Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Старик попятился, крестился уже торопливо, сбивчиво, пальцы дрожали.

— Вода родит, вода берёт, — бормотал он. — Ты не из наших. Уйди, покуда не поздно.

— Да подождите! Не уходите! — Кира бросилась вперёд, но ноги моментально увязли в вязкой грязи, прилипли к берегу. — Мне нужно понять, где я!

— Не место тебе тут! — голос старика сорвался на визг, резкий, безумный. — Назад не пущает! И вперёд нельзя!

— Что? — Кира закричала, но звук вышел глухим, сорванным. — О чём вы говорите?

Он схватил весло, длинное, тёмное, вонзил в илистое дно. Лодка застонала, скрипнула, начала медленно отползать от берега, оставляя на воде рваную пену.

— Постой! — крикнула Кира, отчаянно. — Не уходите!

Старик не ответил. Только поднял руку и перекрестился в последний раз — медленно, тяжело, как будто закрывал что-то за собой. Каждое слово его молитвы тянулось, ломалось на воздухе, будто это был не крест, а печать.

Лодка разворачивалась медленно, будто сама не хотела уходить. Туман сгущался, лез под воду, заволакивал борта, и вскоре от старика остался только силуэт, потом — тень, потом — запах: деготь, гниль, рыба, сырость, всё вместе, мертвенно и липко.

Кира стояла на краю берега, покачиваясь, сжала руки в кулаки, чтобы не упасть. Воздух резал грудь. Дышала прерывисто, рвотно, словно задыхалась от мира, который перестал быть её.

«Нет. Нет, это не может быть. Это всё… просто… неправильно».

Но когда ветер, холодный, болотный, донёс последнее эхо его молитвенного шепота, она поняла — больше не знала, где граница сна, какой век вокруг, и есть ли вообще дорога обратно.

Она шла долго — времени не существовало, только утомлённая плоть да вязкая земля под ногами, сменявшаяся то твёрдой глиной, то топью, то мягкой подушкой мха. Иногда казалось, что все шаги повторяются, что она уже видела этот обломанный сук, этот тёмный, оплывший пень. Страх уступал место усталости, мысли путались в голове, как пряди травы под сапогом.

Вдруг — запах. Он ударил резко, как чужой кулак по скуле: вонь дыма, старого, будто в нём томили что‑то мёртвое, смешанная с кислым, тяжёлым духом гнилого навоза и резким, обжигающим потом. Воздух стал густым, липким, как если бы кто‑то развесил между деревьями мокрые тряпки и заставил их гнить под дождём.

— Люди… — выдохнула она, слабо, в этой надежде слышалось уже отчаяние. — Наконец-то.

Она сделала ещё шаг, и перед ней проступили из тумана низкие избы — перекошенные, будто присевшие на кривые ноги, крыши их покрыты дерном и выцветшей, растрёпанной соломой. Стены покосились, как старческие спины, между избами стлался сизый дым — густой, тяжёлый, он полз по земле, забирался под ноги, будто живое существо.

— Эй! — крикнула она, но голос предательски оборвался, вышел сипло, больше похож на стон. — Эй, кто-нибудь!

В ответ, откуда-то из-за тёмного, перекошенного забора, рявкнула собака — хрипло, зло. Кира вздрогнула, голова дёрнулась в сторону звука. Не успела сделать и шага, как из подворотни, словно выскочив из тени, бросилась чёрная тварь — худая, обросшая клочьями шерсти, морда вся в шрамах и рубцах, глаза бешеные, полные злобы и голода. Она рычала, захлёбываясь, и мгновенно рванулась к ней, прыжком.

— Нет! — выкрикнула Кира, отступая назад, руки вскинула, будто могла защититься пустыми ладонями. Воздух над головой дрожал от страха.

Пёс рванулся на неё, но из-за покосившегося забора вылетела длинная, корявая палка — щёлкнула зверя по боку. Тот взвизгнул, резко отпрыгнул, оглянулся с обидой, хвост поджал и, огрызаясь, скрылся за углом избы.

— Сгинь, дрянь, — раздался голос, сиплый, со скрипом, женский, словно хворост трещал на морозе.

Из-за плетня вышла женщина — сгорбленная, будто вся вытесанная из коры, лицо серое, в глубоких морщинах, глаза почти не видны — щурятся, моргают часто, словно не доверяют свету. На ней длинная, мешковатая холщовая рубаха, до самых пят, руки жилистые, держат палку с такой привычкой, будто только что гнала стаю свиней.

— Ты чьих будешь? — спросила она хрипло, задержав взгляд на лице Киры, словно искала в чертах что-то знакомое.

— Что? — Кира заморгала, слова застряли в горле. — Я… я потерялась.

Женщина не ответила сразу, осматривала сверху вниз, сужая глаза так, что они почти исчезали на лице.

— С города, что ль? — спросила, будто делала допущение.

— Да! — облегчение рванулось вверх, Кира выдохнула порывисто, сбивчиво. — Да, я из города, у меня телефон был, я упала, и…

— Телефон? — переспросила женщина, проглатывая слово так, будто оно было костью. — Это чё за зверь?

— Не зверь! — Кира засмеялась, нервно, захлебнулась, не зная, плакать или кричать. — Устройство! Связь! Интернет, вы понимаете?..

— Не богохульствуй, — оборвала резко, насупившись. — Тут детки.

Она махнула рукой. От избы, как из норы, выскочили двое ребятишек — босые, животы вздутые, холщовые рубашки грязные, заскорузлые, длиннее колен. Один уставился на Киру не мигая, другой сунул грязный палец в рот, смотрел искоса, будто щурился на солнце.

— Ма-а, кто это? — спросил тот, не выпуская палец изо рта, голос тянул слова, будто ленился.

— Молчи, — сказала женщина, коротко, без злобы, но так, что даже воздух будто притих. — Не подходи.

— Подождите, — Кира сделала шаг ближе, нога утонула в сырой земле. — Мне нужна помощь. Мне плохо. У меня кровь… — пальцы дрогнули, дотронулись до виска; под ногтями снова проступила тёмная корка, слипшаяся с грязью.

Женщина прищурилась. Глаза её стали узкими, как щели, и в них блеснуло что-то суеверное, тревожное.

— Кровь чужая не к добру, — сказала негромко. — Господи, упаси. — Перекрестилась — не привычно, а по-древнему, двумя пальцами, торопливо, будто отгоняя духа.

— Да что вы несёте?! — голос Киры сорвался, в нём мелькнуло отчаяние. — Я просто упала! Мне нужен врач!

Из-под навеса, где темнел обветшалый сарай, выступил мужчина. Высокий, плечистый, с лицом землистого цвета и небритой щекой, будто вырезанной ножом. На нём длинная рубаха, подпоясанная верёвкой, ноги босые, грязные.

— Врач, — повторил он, будто пробуя слово. — Врачей нынче нет. У кого болит — тот молится.

— Господи… — Кира схватилась за голову, пальцы дрожали. — Это сон, да? Это просто… сон.

— А ты не поминай попусту, — буркнул мужик, глядя искоса.