"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

Дверь в вагончике Лесника была приоткрыта и оттуда сочился бледный лимонный свет. Я на секунду остановился, соображая, как вести себя дальше, но мой провожатый нетерпеливо толкнул меня рукой в спину.

— У хозяина веди себя паинькой и не махай руками, — предупредил брат. — Ни то, волчара тебе гениталию отгрызёт.

Я дал себе зарок не махать руками и, взойдя по приступкам, распахнул дверь. Лесник сидел за столом и увлечённо строчил что-то авторучкой в пухлой тетради.

Волк Фелан, уронив лобастую голову на лапы, дремал возле ног хозяина. Увидев гостя, Лесник с сожалением отодвинул тетрадь и поманил меня, указав на свободный стул. Фелан не удостоил меня особым вниманием. Он лишь ненадолго приоткрыл свои жёлтые глаза и лениво зевнул, клацнув зубами.

Удостоверившись, что моим гениталиям ничто не угрожает, я сел на предложенный стул. Какое-то время мы с Лесником разглядывали друг друга. Я узнал его. Я узнал человека из досье. Высокий лоб с отчётливой волевой складкой, аристократический подбородок, тонкие губы. Да, это был он! Передо мной сидел тот самый Полянский. Профессор Полянский, создавший первую серию симбиотов. Человек, исчезнувший на тридцать пять лет! Да, сейчас это был не тот импозантный господин с гордым чеканным профилем с фото прошлого века. Черты лица стали острее, отчётливей. Виски испачкала седина. Но глаза! Всё тот же насмешливый и надменный взгляд.

— Ну тес, юноша, давайте на чистоту, — первым нарушил паузу бывший профессор. — Что забросило вас в наши края? Только, прошу вас, оставьте версию о лесной прогулке для вашей жены, если таковая имеется. На охотника или местного сталкера вы совсем не похожи. К тому же, мои люди порылись в ваших вещах и обнаружили там множество занятным предметов. Так, кто же вы, таинственный незнакомец?

— Что же, давайте на чистоту, Аркадий Петрович, — произнёс я и воззрился на собеседника.

Тот выдал своё удивление лишь вскинув тонкую упругую бровь.

— Вы, сударь, знаете моё имя, — покачал головой Полянский, — по правилам хорошего тона вам придётся назвать своё.

Я представился, не забыв упомянуть и профессию.

— Аномальщик, — с какой-то печалью в голосе повторил вслед за мною профессор. — С каких это пор наука в нашей стране стала аномалией?

— Наука?! — переспросил я. — Это создание секты «зелёных братьев» вы называете наукой? А гибель Смагина и Никиты Хохлова, должно быть, жертвы, положенные на алтарь этой вашей науке?

— Не знаю, кто такой Смагин, — поморщился Полянский. — Должно быть, тот беглый каторжник, что улизнул от меня в апреле. А вот Никиту Хохлова, право слово, не жалко. Дрянной был юноша, порченный. Таким не будет места в новой России.

Я навострил уши, поняв, что услышал нечто очень и очень важное.

— В новой России? — спросил я в недоумении. — А чем вам нынешняя не угодила?

— А вас, сударь, всё в современной России устраивает? Коррупция, зажравшаяся тупая элита, олигархи, молодёжь, не знающая истории собственной страны, нищета наших пенсионеров...

Полянский говорил быстро и хлёстко, с жаром перечисляя государственные пороки. Я вздохнул, не в силах возразить ни по одному пункту.

— И у вас есть рецепт от всех этих болезней? — спросил я со вздохом.

— Есть, — коротко ответил профессор.

— Привить каждому россиянину по листику симбиота?

— Зачем же, каждому? Достаточно лишь нескольким десяткам чинуш из высшего руководства. Уверяю, Россию-матушку вы не узнаете уже через пару лет.

— Вы хотите устроить переворот с помощью внедрённых вами адептов? — по-своему понял я идею профессора.

— Не переворот, — поправил меня Полянский. — Я бы назвал это терапией. Интенсивной терапией, если хотите.

— А как же вы станете контролировать несколько десятков личностей? — удивился я. — На такое не способны были даже самые одарённые слиперы.

— Я вижу, господин Карельцев, вы неплохо разбираетесь в проблематике, — удовлетворённо кивнул профессор. — За последние десятилетия я вывел новый гибрид симбиотов, способный устанавливать контроль за групповым разумом. Уже сегодня я, не будучи природным слипером, могу контролировать разум группы в пятнадцать — двадцать человеческих особей. И, заметьте, это только начало!

В глазах профессора я увидел совершенно безумный блеск.

— Стало быть, побоище на Таганке ваших рук дело? — поинтересовался я.

— Это был лишь один из экспериментов, — охотно признал Полянский. — Эффектно, не правда ли?!

— А как же насчёт убийства? — напомнил я. — За него, между прочем, Алю Гришину до сих пор в СИЗО держат.

— Девочку жаль, конечно, — поморщился профессор. — Но, очень скоро всё переменится. Обещаю, её выпустят из тюрьмы.

— Вот как? И на какой день назначен переворот?

— Он уже начался, юноша, — усмехнулся Полянский. — Вы, должно быть, не читаете прессы. А напрасно. Иногда она «сеет разумное и вечное». Только за прошлую неделю мне удалось поменять четырёх персонажей в ключевых министерствах.

«В самом деле, — припомнил я. — Что-то промелькнуло в новостях о рокировках во властных сферах».

— Минуточку, — насторожился я. — А отчего вы со мною столь откровенны?

Профессор уставился на меня долгим изучающим взглядом.

— Что ж, — произнёс он наконец, — мы договорились об откровенности. Извольте: в деле, которое я затеял, не обойтись без помощников. В вас, сударь, я вижу те качества, которые безмерно ценю — быстрый ум, дерзость и приверженность принципам.

— А если мои принципы не позволят мне встать под ваши знамёна?

— Тогда я их поменяю, — твёрдо и отчётливо произнёс Полянский. — И поверьте, мой друг, вы даже этого не заметите.

— Это как же? — усмехнулся я. — Пристроите мне на мягкое место цветущий трилистник?

— В этом нет необходимости, — покачал головой профессор. — Вы уже достаточно надышались спор и теперь ваш разум открыт для меня как амбарная книга.

Я судорожно сглотнул и с огромнейшим трудом взял себя в руки.

— Ну, ну, не пугайтесь вы так, — поспешил успокоить меня Полянский. — Ничего дьявольского в этом нет. Просто теперь я имею к вашему сознанию маленький невидимый ключик. Хотите доказательств?

— Да, — решительно кивнул я.

— Извольте, — Полянский прикрыл глаза и как бы задремал, привалившись к спинке своего стула.