Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Илья удивлённо откинулся на спинку стула.

– Так ты что, выходит, боярских кровей? Или как это у вас называется?

– Таба́р. Глава племени.

– Табар… – задумчиво протянул Илья, будто пробуя это чужое, грубое слово на вкус. – Как же твоего деда, такого могущественного, в радонское село-то занесло?

Ярослав не ответил сразу. Он тяжело вздохнул, слегка опустив голову.

– Он бежал.

– От кого?

– От ханатов. Но я знаю об этом лишь со слов отца, – развёл руками смуглый тысячник. – Он рассказывал, что раньше ханаты были слабым племенем. Жили на самой окраине Степи, у Чёрного озера – безжизненного, отравленного, воду из которого даже собаки не пьют. Бедные, вечно голодные. На их землях даже скот не плодился. Никто из всадников их за равных не считал. Другие племена нанимали ханатских мужчин в услужение, пасти скот.

– Как же так вышло? – нахмурился воевода. – Ты говоришь, что их за самых слабых держали, но твой дед, сильный табар, был вынужден бежать от них?

– Держали, – кивнул Ярослав. – Да вот только потом всё изменилось. Говорят, у них, на Кара-Куле, поселилась тёмная сила. Страшное колдовство. И они, ханаты, ему предались. А взамен получили могущество.

– Разве в Степи не всегда чёрным бесам поклонялись?

– Нет.

– А твой дед, этот… Табур… – Илья запнулся, пытаясь вспомнить имя.

– Тагурла́н, – недовольно покосившись на него, подсказал Ярослав.

– Да, он. Кому он молился?

– Небу. Земле.

– Просто небу и земле? – удивлённо хохотнул Илья.

– Да.

– Что ж это за боги такие? Ни имён, ни символов! Заветов, поди, тоже нет. Как в них можно верить?

– Как в них можно верить? – Ярослав резко повернулся, его тёмные глаза вспыхнули. – Думаешь, они менее реальны, чем твой Владыка? Мой дед видел своих богов каждый день. А ты своего встречал хоть раз? Подумай-ка над этим!

Илья осёкся. Из покоев снова окликнули его, но, увлечённый разговором, он не обратил внимания на зов.

– Я не хотел тебя обидеть. В твоих словах есть правда. Просто необычно это, вот я и удивился. Наш народ не склонится перед безмолвным небом. Нам не нужен бог, что лишь взирает с высоты, – если у него нет меча – а лучше нескольких – лат и грозного взгляда, его не будут бояться. А бог, которого не страшатся, не сможет ни править, ни вершить судьбы. Ни во что такого бога ставить не будут. – Покачав головой, произнёс он, убирая ладонью золотистые волосы с лица. – А что же потом было? С дедом твоим?

– Знамо что. Получив силу, ханаты принялись покорять земли и племена – одно за другим. Дед говорил соседям: давайте объединяться. Да только не слушали его. Никто и поверить не мог, что самые презренные среди всех народов сумеют завоевать всю Степь. А когда поверили – было уже поздно. Всех подчинили. Кто попробовал воспротивиться, взбунтоваться – вырезали под корень, целыми родами. Им жестокости не занимать.

– Своих же убивали? Степняков?

– А чему ты удивляешься? – прищурился смуглый тысячник. – Разве здесь, в Радонии, это кого-то когда-то останавливало? Нет. Когда на кону могущество и богатство, ни соседство, ни кровное родство не имеют значения. Они растворяются, подобно утреннему туману под первыми лучами солнца, лишь только запах железа и власти наполняет воздух.

– Да, но всё же… У нас не вырезают племена подчистую. Вон, валуки́, заря́не, ля́данцы – до сих пор живут на этих землях, хотя Изяслав тоже завоевал их. Просто обратил в истинную веру. Но на этом всё.

Ярослав оторвал взгляд от пляшущего в жаровне пламени и пристально посмотрел Илье в глаза.

– Это не одно и тоже. Изяслав никогда не был отребьем, придя сюда, он уже был конунгом! Ханаты – это другое дело.

Его голос понизился, обрёл зловещие нотки. У Ильи по спине пробежал холодок, а по коже – мурашки.

– Нет никого злее чем люди, которые были на самом низу. В сердцах тех, кто всю жизнь провёл на дне и всегда жаждал найти своё место, зреет особая ненависть. Она как рана, которая никогда не заживает. Поднявшись наверх, они становятся жестокими даже не ради власти или мести, а лишь для того, чтобы скрыть тень своего прошлого. Больше всего они боятся, что кто-то узнает в них сброд, которым они были пока судьба случайно не улыбнулась им. Жестокость, вызванная страхом – самая опустошительная.

Закончив, Ярослав снова отвернулся от замершего с кувшином в руке товарища. Воевода беззвучно хлопал глазами. Он явно не ожидал таких слов от обычно лаконичного друга. Некоторое время в зале висела тишина, нарушаемая лишь мерным гудением пламени в очаге.

– А что было потом? – наконец, спросил он.

– Ничего. – бесстрастно сообщил тысячник. – Покорили и моё племя. Дед спасся и с малолетним отцом бежал в Радонию, надеясь укрыться здесь. Таба́ров – людей, способных сплотить вокруг себя несогласных, – убивали в первую очередь. Его воины, те, кто остались в живых, влились в Ханат. Теперь они воюют по указке тех, кого прежде презирали. Интересно, как они объясняют это сами себе?

Теперь голос Ярослава звучал ровно, без эмоций.

– Отец нашёл в радонских землях девушку и женился по здешнему обычаю – в приграничье такие союзы не редкость. Тагурлана убили во время нашествия. Возможно, это сделали его же воины. Отец умер через несколько лет после него. Еды не хватало, он всё отдавал мне и матери. Ослаб, заболел и, однажды, не пережил зиму. Таких историй тысячи. А я вырос и пошёл в войско.

Илья, погрустнев, молча слушал, забыв о налитом в кубок вине. Весёлость, что ещё недавно светилась в его глазах, угасла.

– Что-то наша беседа приняла печальный оборот, – задумчиво заметил он.

– Да, верно. – улыбнувшись, пожал плечами Ярослав. – Но ты сам спросил. Я лишь ответил.

– Ладно, друг, – вздохнул воевода, пытаясь сменить тон разговора. – Скоро битва, нам грустить некогда. Такую роскошь могут себе позволить только те, кто собирается жить долго!

Улыбнувшись, он положил руку на плечо товарища.

– Давай выпьем, что ли!

– Я не пью вина, – отрезал Ярослав. – В моём роду никто не пьёт.

– Не пьёшь вина? Совсем? – озадаченно протянул Илья. – А что тогда? Медовуху? Пиво? Давай я одну из девиц пошлю – Любаву или эту, как её… Заряну?

– Не надо. Ни пива, ни вина. Ничего хмельного отродясь не пил.

– Во дела…

Воевода растерянно перевёл взгляд с невозмутимого лица Ярослава на огонь. Несколько мгновений молча гладил бороду, а затем, расплывшись в улыбке, снова потрепал товарища по плечу.

– Ну а девка-то тебе хоть как? Понравилась? У нас тут, в Изборове, девушки ладные,