Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

меч совсем не приспособлен к подобному бою, укол, еще укол… Волчьи зубы вцепились ему в руку, а я, стоя сзади, вздрагиваю от страха и только потом вижу, что они скользнули по серебристому металлу наручей, что всегда носит граф. Третьего волка ударом широкого лезвия листовидного кинжала остановил Райн. На маленького Шаруна насели сразу двое и тонкое лезвие кинжала сверкало в свете изменчивых языков пламени, что окружили теперь нашу стоянку целиком. Нижние ветки деревьев местами пылали, местами просто тлели, выделяя едкий белесый дым. Рай раз за разом отправлял вал пламени, не позволяя шаргам подойти ближе, по крайней мере целыми, неопаленными.

Сбоку сквозь боевые крики и треск пламени послышался приглушенный хрип, и я повернулась на звук… Здоровенный волк на человеческих ногах вцепился в горло одному из воинов. Я не видела кому, но понимала, что помочь ему уже никто не успеет и сделала шаг вперед изо всех сил замахиваясь выделенным мне кинжалом. Никогда не училась драться, играть, танцевать, рисовать — что угодно, но не боевые искусства, что угодно, но не искусство убивать, но сейчас, опуская руку с оружием на шею шарга, я впервые хотела убить, хотела спасти человека рядом, хотела защитить себя, в конце концов. Но когда мои руки обагрились липкой горячей кровью, когда я увидела разжимающуюся пасть шарга и прямо мне под ноги повалился человек с тускнеющими глазами, я растерялась.

В горле комом застрял вскрик, а перед глазами стояли тускнеющие глаза Кариша. Наконец-то я узнала его, правда, слишком поздно. Сильная рука схватила меня за плечо и рывком швырнула за спины бойцов, и они сразу сдвинулись, закрыв собой брешь в обороне.

***В лесу. После бойни***

Я с ужасом оглядывала место стоянки и одновременно произошедшего здесь побоища. Трупы шаргов воины оттащили в сторонку, но недалеко: стоило присмотреться и за проплешинами обгорелых кустов виднелась куча волчьих тел, некоторые были частично трансформированы, но, как сказал Лей, это происходит у них совершенно непроизвольно и неконтролируемо, поэтому видеть волчью лапу на почти человеческом теле или человеческие глаза на морде зверя для них в норме. Но для меня просто жуть! Меня трясло. Теперь я понимала, что имела ввиду Огонек, говоря, что шарги одичали и почти слились со своими младшими братьями — волками. Назвать этих монстров разумными существами я бы не решилась, да и нападали они стаей, как звери, хотя была им присуща совсем не звериная хитрость, ведь ждали же они, когда мы уснем, лежали в засаде, не подавая ни единого признака жизни, а ведь наш отряд состоял из опытных воинов, побывавших не в одной переделке, да и маги… Впрочем, теперь поздно жалеть — груда волчьих тел и отдельно, под темным саваном плаща, обезображенное тело. Я вновь отвела взгляд от того, кто еще недавно был весельчаком Каришем, кто ходил, улыбался, того, кто первым бросился в бой. Для меня он был никем, лишь попутчиком, что последние дни находился рядом, но и я сейчас вспоминала его белозубую улыбку и глубокий голос, веселые глаза и неунывающий нрав, что уж говорить о его товарищах, тех, кто прошёл с ним десятки боев, стоял плечом к плечу.

Я смотрела на них… За дни нашего путешествия яуспела привыкнуть к каждому. Одиночество пути сплачивает почище годов дружбы. И сейчас я знала, почему граф выбрал каждого из них, выбрал из десятков других своих воинов, и видела, как они отводят виновато глаза: каждый клянет себя, что не отвел удар, не углядел прыжок зверя, ставший для их товарища смертельным. И не важно, что каждый был в центре боя, в тот момент все были в центре…

Сейчас каждый проверял обмундирование, чистил оружие и перевязывал раны. Я переводила взгляд на каждого из них, чувствуя свою чужеродность, чудодейственные тшеры очищали раны, одежду и окровавленные руки, а бывалые воины перетягивали бинтами рваные раны гораздо лучше, чем вышло бы у меня. Я была лишней, совершенно посторонней в этом мире, слишком мягкотелой, не привыкшей к виду крови, от которой меня мутило, тогда как остальные вполне спокойно смотрели на кровавые ошметки, оставшиеся местами на поляне. Страшно мне было смотреть и на рваные раны, что оставили волки на телах людей, а самой ужасной из них была рана Лея: сейчас он лежал у корней огромного дуба, граф осторожно перебинтовывал разорванное зубами плечо и тихонько переговаривался с магом.

— Надо уходить! — шипел маг. — Скоро рассвет и шарги не сунутся, но если мы останемся здесь до следующего утра, руку даю на отсечение, они вернутся…

— Знаю, Лей, — так же тихо отвечал граф. — Я стояла неподалеку и замерла мышью, стараясь не пропустить ни слова из этого разговора. Почему-то мне казалось важным услышать все, хотя не все я понимала, иногда проскальзывали слова, которые мой внутренний иномирный переводчик затруднялся идентифицировать, впрочем, я подозревала в них ненормативную лексику и пропускала мимо ушей. — Мы уйдем, но не ранее полудня…

— Тогда не успеем уйти далеко, — покачал головой и тихонько зашипел от боли Лей. —Шарги — хитрые твари. Они догонят, итак чудо, что они не прорвали защитный контур, укрывавший наших лошадей, и сейчас нам еще есть на чем ехать. Рай, я пуст, понимаешь, и еще на одну ночь боя я не соберу сил…

— Я вижу, — граф был задумчив, казалось, что все, что говорит маг, проходит мимо него, ссыпается пеплом с его склоненной головы. — Я тоже, — и он протянул другу руку, показывая покореженный волчьими зубами широкий браслет. Лицо Лея вытянулось.

— Повредили накопитель, — прошептал он и поднял на графа полные тревоги глаза. Рай же, упрямо сжав губы, тряхнул головой. — Что ты задумал, — произнес маг. — Рай?

— Ничего, что стоило бы наших жизней… — в его голосе чувствовалась злость, даже не так, бешенство.

— Не смей! — приподнялся на локте маг. — Ты же этого не хотел…

Я же поймав горящий взгляд графа, поспешила отойти подальше, не желая быть застуканной за подслушиванием. Я и так понимала, что именно мне все эти люди обязаны сомнительным удовольствием мотаться по лесам и служить наживкой для волков, это меня нельзя переправить порталом, меня, а не их и именно я виновата в смерти Кариша. Если бы не я, то сидел бы он дома у камина, а не махал мечом в лесу, сражаясь со стаей шаргов. Чувство вины придавило неподъемной плитой.