Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Мы продолжили подъем и миновали второй этаж с казармами, в которых уже устраивались кадеты. Сквозь приоткрытые двери доносились приглушенные голоса, скрип деревянных кроватей и приглушенная ругань.

Весь третий этаж занимали двенадцать небольших комнат, выходящих в общий коридор. Двери были распахнуты, являя взору спартанскую обстановку — грубо сколоченная кровать, табурет, вбитые в стену крюки для одежды. Еще вчера здесь жили наставники, наблюдая за нами как пауки из центра паутины.

— Двенадцать комнат, — с усмешкой произнес Тульский. — По числу апостольных родов. Я бы удивился, будь их больше или меньше…

— Сакральное число, — подтвердил я. — Двенадцать апостолов Единого, двенадцать первых князей, двенадцать апостольных княжеств, даже месяцев в году двенадцать, хотя по астрономическим расчетам удобнее было бы иметь тринадцать…

Четвертый этаж оказался значительно просторнее — здесь располагались многокомнатные апартаменты, в которых наверняка останавливался воевода Ладожский. Теперь здесь будет жить Тульский. Обстановка была такой же аскетичной, но помещения были больше, а из окон открывался вид на все четыре стороны света.

Следующие три этажа представляли собой пустые комнатушки с низкими потолками и узкими бойницами вместо окон. В древности здесь наверняка хранили оружие, припасы, держали в осаде воинов. Теперь здесь царило запустение — только пыль, паутина и следы птичьего помета на полу.

Все помещения были тщательно вычищены от любых следов пребывания наставников. Ни личных вещей, ни забытых записок, ни даже мусора. Словно их здесь никогда и не было. Словно мы — первые обитатели этих древних стен за столетия.

Наконец мы достигли верхнего этажа — звонницы. Здесь царил холод и шум ветра. Большой колокол, покрытый зеленой патиной, висел в центре. Рядом — тот самый ненавистный рог, что будил нас каждое утро. На нем были выгравированы руны и сцены из древних легенд — Единый, побеждающий Тварей, первые арии, получающие руны из его рук, строительство Империи на костях поверженных врагов. Я провел пальцами по холодной бронзе, и колокол отозвался низким гудением.

С высоты звонницы открывался захватывающий вид. Лес простирался во все стороны до самого горизонта — черное море под звездным небом, колышущееся от ночного ветра. Где-то там, в этой тьме, находились другие Крепости с другими кадетами, которые точно так же смотрели в ночь и строили планы на завтрашний день. Одиннадцать потенциальных союзников или врагов — в зависимости от того, как повернется колесо судьбы.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросил я, поворачиваясь к Тульскому. — Если хочешь сбросить с башни, тебе придется потрудиться!

— Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это иначе! — Ярослав усмехнулся и покачал головой.

— Тогда зачем эта экскурсия?

— Звонница — самое уединенное место в Крепости, — Тульский подошел к арочному проему и оперся о каменный парапет. — Здесь нас никто не подслушает. Как раз подходит для выяснения наших отношений.

— Я же признал, что у тебя длиннее, — сказал я с наигранной веселостью. — Даже проголосовал за твое командование…

— Я так и не получил от тебя четкий ответ, — Ярослав повернулся ко мне. — Но знаешь что? Я решил не убивать его. По крайней мере, не сейчас.

Он замолчал, глядя на огни факелов во внутреннем дворе. Несколько кадетов из ночного патруля обходили стены, их тени скользили по камням как призраки.

— Месть — блюдо, которое подают холодным, — продолжил Тульский после долгой паузы. — Не сейчас, но когда-нибудь он заплатит. И ты должен решить, на чьей ты стороне, когда этот момент настанет.

— Но сначала — наш долг, — он поднял руку. — Время платить тебе!

Я без колебаний поднял правую руку. Мы стояли друг напротив друга, и руны на наших запястьях пульсировали в такт биению сердец, отбрасывая золотые блики на древние камни.

— Я, Олег Псковский, принимаю Долг Крови перед Ярославом Тульским, — произнес я слова древней клятвы, чувствуя, как Рунная сила откликается на ритуал. — Моя сила — его сила. Моя жизнь — его жизнь, до смерти или до полной уплаты долга.

Золотое сияние вспыхнуло между нашими ладонями — не физическое касание, но соединение аур. На мгновение я почувствовал эмоции Тульского — боль от потери Бояны, все еще свежую и острую, холодную решимость выжить любой ценой, и странную смесь уважения и настороженности по отношению ко мне.

— Долг принят, — ответил Тульский, соблюдая формальность. Золотое сияние погасло, но невидимая связь осталась — не такая сильная, как кровное братство со Святом и Юрием, но достаточно ощутимая. — Теперь ты мой должник. И я могу потребовать уплаты в любой момент.

— Да, — я кивнул. — Надеюсь, ты будешь благоразумен в своих требованиях!

— Настолько, насколько позволят обстоятельства, — Ярослав улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — А теперь пойдем вниз. Я хочу показать тебе Рунный камень!

Он направился к лестнице, и я последовал за ним. Спуск оказался быстрее подъема — мы почти бежали по стертым ступеням, едва касаясь стен для равновесия. Свет факелов отбрасывал наши искаженные тени на камни, превращая их в уродливых серых великанов.

Мы спустились ниже первого этажа, в подвалы Крепости. Здесь было холодно и сыро. Факел в руке Тульского выхватывал из темноты фрагменты коридора — грубо отесанные стены, темные пятна на неровном каменном полу и паутину в углах.

Мы прошли мимо нескольких зарешеченных камер — узкие каменные мешки без окон, где в древности держали пленников. Железные прутья проржавели, но все еще выглядели достаточно прочными.

В самом конце коридора находилась массивная железная дверь. Из щелей вокруг дверной рамы сочился неоновый свет — холодный, голубоватый, ровно пульсирующий. В глазах потемнело, а виски пронзила острая боль — мой организм реагировал на присутствие колоссальной Рунной силы.

— Держи, — Тульский протянул мне тяжелый железный ключ на цепи. — Открывай. С этого момента Рунный камень — твоя ответственность!

Я взял ключ — он был холодным и тяжелым, покрытым той же патиной, что и колокол наверху. Вставил его в массивную замочную скважину и с усилием провернул. Механизм заскрежетал, сопротивляясь, но через несколько секунд раздался глухой щелчок.

Я потянул дверь на себя. Она была невероятно тяжелой — потребовалось приложить всю силу, чтобы сдвинуть ее с места. Петли протестующе заскрипели, но дверь медленно открылась, и неоновый свет хлынул в коридор, заставив нас обоих прищуриться.

Комната за дверью была небольшой — может быть,