Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

В кабаках западного квартала быстро набрала популярность тостовая формула:

— За того, кто сделал то, о чём мы все мечтали, но не могли себе позволить, — и поднимали кружки.

— Чтобы у Сыска ещё долго дёргался глаз при слове «егерь», — добавлял кто-то из старых контрабандистов.

Все прочие похождения молодого старлея читались словно приключенческий роман, и даже Кушер, циник с выжженной душой, ловил себя на том, что отметил бы такую книгу закладкой.

Цирк, банды, пустоши, дуэль с чемпионом — набор, достойный отдельной полки в библиотеке.

Но старый мошенник не обольщался. Там, где читатель ахал и восхищался, он считал и сопоставлял.

Парень получил такую подготовку, что чемпион страны по троеборью умер на двадцать восьмой секунде боя. Просто и без особых эффектов. Не длинной красивой фехтовальной композицией, а двумя простыми движениями.

И конечно Кушеру и в голову не могло прийти шантажировать такого человека. У него было хорошее воображение, но не настолько богатое, чтобы рисовать себе счастливое продолжение своей жизни после попытки нажать на графа Увира.

А вот сохранить с ним связь — обязательно.

Связь не в смысле «досье по всем слабостям», к которым в этом случае не было доступа, а тонкую, рабочую. «Ты можешь быть полезен мне, я могу быть полезен тебе; пока мы оба это помним — живём долго и счастливо».

Поэтому он сделал то, что умел лучше всего: навёл порядок там, где могло взорваться.

Он собрал у себя всех тех, кто участвовал в подчистке и замене документов умершего барона, — небольшая компания из посредников, маготехников и одного очень хорошего спеца по «печати, похожей, но другой». Собрал не в лобби клуба и не в подпольном притоне, а в своём личном, тщательно экранированном подвале, где стены давно слушали только его.

— Господа, — сухо произнёс он, когда все расселись, — у нас тут вопрос не о том, как заработать, а о том, как не умереть. Поэтому прошу отнестись к делу как к срочному ремонту воздушного корабля в полёте.

В дальнем углу уже сидел один из лучших менталистов города, человек с ничем не примечательной внешностью и глазами, в которых отсутствовало всё, кроме аккуратного профессионального интереса. Таких людей обычно за глаза называют «мозгокрутами», в присутствии — только «господин магистр».

— Задача, — спокойно пояснил Кушер, — превратить последние три года в яркую и радостную кашу. Всё, что касается вызова, подготовки, обмена, всех проверок крови, подписей, доставок… — он перечислял, не заглядывая в записи. — Чтоб если завтра любой другой мозгокрут полезет к вам в голову, он нашёл там максимум историю бурного романа с поварихой в столовой и пару незаконных азартных игр.

Процедура заняла несколько часов. Маг, осторожно, словно хирург, проходился по слоям памяти, снимая крючки, сбивая метки, замазывая яркие линии. Где-то подбрасывал ложные детали, где-то размывал лица, менял последовательность событий. На выходе у каждого из этих людей за последние три года в голове оставался набор ярких цветных клякс, из которых собрать стройную картину мог бы разве что очень талантливый художник, но не следователь.

Теперь уже никакому менталисту — ни из Сыска, ни из Внутренней Безопасности — не вытащить из них ничего путного и порочащего молодого графа.

За окончивших сеанс Кушер доплатил, как за опасную операцию, и, провожая последнего, вдруг поймал себя на том, что чувствует не облегчение, а странное удовлетворение. Не только прикрыл чужой тыл, но и свой.

— Старею, — пробормотал он, наливая себе в бокал что-то очень выдержанное. — Начинаю делать хорошие поступки не только потому, что так выгоднее, но и потому что умнее.

Но циник внутри него тут же поправил. «Выгодно тоже. Очень. Потому что, если этот мальчик когда-нибудь упрётся в край и начнёт искать глазами, на кого встать — хорошо бы, чтобы твоя тень была в списке тех, кто когда-то помог, а не тех, кто когда-то пытался его подставить».

Кушер был уверен, что при необходимости граф не откажет в помощи. Как минимум потому что они остаются нужны друг другу и могут стать ещё полезнее. Ардор умел воевать, ломать и защищать. Кушер умел строить, маскировать и уводить с линии огня тех, кто нужен.

Слишком удобное совпадение, чтобы выбрасывать его из рук только потому, что страшно, — решил он и, глотнув, чуть усмехнулся:

— Ладно, мальчик. Ты там воюй, режь своих циркачей и чемпионов. А я пока подержу для тебя тыл в чистоте. На всякий случай.

И ещё одним сверхзаинтересованным зрителем была принцесса Эльга, ненаследная дочь короля Логриса Девятого. Двенадцать лет — самый разгул ураганных штормов в девичьей головке, когда вчерашние куклы ещё лежат на полке, но уже раздражают своей бесполостью.

Она, сладко жмурясь от неприличных картинок, рисуемых буйной фантазией, листала газеты и журналы, впитывая в себя все новости о молодом офицере, и остро, до зубного скрежета, завидовала дочери герцога Зальта. Та может позволить себе открыто встречаться с НИМ. Сидеть с ним за одним столом. Ездить в одной машине. Дышать одним воздухом, не получая за это нотаций от воспитательницы и косых взглядов от отца.

А под кудрями светло-золотых волос, заплетённых в положенные придворным этикетом косы и ленты, словно полуденные пчёлы лениво роились мысли, подозрительно похожие на картинки из «Тайн опочивальни» Ламриссы Тальго — книги, абсолютно не предназначенной для принцесс двенадцати лет, но тем более желанной.

Книжку она выкрала из корзинки какой-то неосторожной служанки. Вернее, сначала служанка «совершенно случайно» забыла её под подушкой в комнатке при спальне Эльги, а уже потом принцесса «случайно обнаружила» и, подумав примерно полсекунды, решила, что судьба сама послала ей учебник по… важным вопросам.

На обложке витиеватым шрифтом значилось: «Тайны опочивальни, или чему не учат в Благородных Академиях». Внутри было много тонких намёков, совсем нетонких описаний и изрядное количество весьма физиологически-точных иллюстраций, от которых у приличной гувернантки случился бы удар с переходом