Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Ну и правда, что такого в том, что двигатель бронетранспортёра вместо паспортных трёх тысяч часов умирает после пятисот, от пыли, набивающейся в щели моторного отсека. — Он чуть прищурился. — Да ерунда же?

Кто-то за их спинами хрипло хмыкнул.

— Десять парней, у которых движок заклинил прямо в бою, оттуда, с полей смерти, нам весело машут руками, подавая знаки, что всё прекрасно. — Он на секунду замолчал, давая фразе устоятся в головах. — Или вот сиденье стрелка и его же прибор наведения в «Ралтане». Он чуть наклонился вперёд, понижая голос. — От души желаю конструктору этой машины до скончания дней сидеть только на таком кресле, а на мир смотреть только через этот прибор. Без перекуров, без перерыва на обед и без права встать.

У ближайшего майора из войск связи рука непроизвольно дёрнулась к пояснице — собственное больное место от сидения на «штатных шедеврах инженерной мысли» напомнило о себе.

— Не боитесь, что ваша военная карьера закончится так же стремительно, как началась? — белокурый и похожий на ангела адъютант генерала второго ранга Каниса даже чуть вытянулся, чтобы не смотреть снизу вверх. Лицо — как с плаката «Вступай в армию», глаза — любопытные и слегка презрительные.

— А воевать вы пойдёте? — насмешливо поинтересовался Ардор. Тишина вокруг на мгновение стала плотнее. — Честно говоря, — продолжил он, глядя по очереди на каждого, — я бы с удовольствием увидел любого из вас среди личного состава и на поле боя. — Уголки губ чуть дрогнули. — Но понимаю, что не судьба.

Он откинулся спиной к стойке, вертя в пальцах бокал.

— А представляете, — голос стал почти мечтательным, — подъём до света, часов в пять. Не под «Марш Третьего Королевского», а под ор и мат. Завтрак — чуть подгорелая каша и прокисший солго. Вокруг с ужасом на лице носятся нижние чины, готовя всё, что нужно к выходу. Вы точно знаете, что половину обязательно забудут или потеряют, но самое главное проверяете лично.

Он начал загибать пальцы.

— Оружие. Боеприпасы. Воду — питьевую, и отдельно для оружия и для движков. Баки техники. Аптечки. Всё остальное можно безболезненно прошляпить, а это, нет. И вот после командирского: «Вали давай. Удачи!» — вы орёте своим парням в рацию: «Марш!» — он чуть вскинул подбородок. — И вы едете отрывать очередным ушлёпкам башку. Романтика!

Вокруг кто-то тихо фыркнул. Один из генералов, стоящий в стороне, криво усмехнулся в усы.

— Думают, он шутит, — пробормотал он своему соседу. — А он сейчас расписал их ближайшее будущее, если совсем оборзеют.

У молоденьких адъютантов в глазах промелькнули эмоции. У кого-то — обида: «Нас считают комнатными». У кого-то — смутное беспокойство: «А вдруг и правда придётся туда, где всё это не шутки».

Дингол, тем не менее, не отступил:

— Ну, бывает, техника подводит, — примирительно сказал он. — Вы же понимаете, идеала не существует.

— Идеала нет, — согласился Ардор. — Но, — он посмотрел ему прямо в глаза, — между «идеалом нет» и «двигатель, который по паспорту должен жить три тысячи, умирает через пятьсот» разница примерно, как между «слегка недоготовленным мясом» и «трупным ядом». Там, — он ткнул пальцем куда-то за стеклянную стену, в сторону условного фронта, — вот эти пятьсот часов очень многим стоят жизни.

— Ладно, — капитан криво усмехнулся. — Будем считать, что вы нам наглядно напомнили, где заканчиваются наши бумажки и начинаются ваши похороны.

— Именно, — вежливо кивнул граф. — Вот ради этого я сюда и пришёл. Чтобы те, у кого на руках бумажная пыль, иногда вспоминали, что есть ещё и те, у кого на руках короста из крови и грязи.

По залу прошёл лёгкий шелест — словно ветер ворвался в тесную рощу и заставил разом шевельнуться все листья. Люди инстинктивно оборачивались, кто-то чуть выпрямлялся, кто-то поспешно глушил фразу на полуслове.

Обернувшись, Ардор увидел, как из коридора в зал входит герцог Зальт в адмиральской форме, ведущий под руку дочь.

Сегодня она была одета так, что даже у повидавших многое генералов на секунду сбивалось дыхание: тонкое белое платье простого кроя с идеальной посадкой, облегало фигуру словно текущая вода, алые длинные перчатки до локтя, алые туфельки на невысоком, но изящном каблуке и тончайший шёлковый алый шарфик, небрежно повязанный на шее. Вся эта композиция в целом говорила не только «я из Зальтов», но и тихо, но отчётливо сообщала, что её хозяйка прекрасно знает, сколько на неё сейчас смотрят.

По протоколу они, разумеется, начали с главных. Вначале герцог с дочерью обошли генералов военных и статских, обменявшись поклонами и короткими фразами. Потом — военных и чиновников среднего звена, чьи подписи не столь громки, но зачастую важнее министерских. Лишь затем, когда обязательная часть была выполнена, пара плавно перетекла к промышленникам и торговцам.

Через какое-то время всё устоялось, вошло в привычный круговорот людей, лиц, орденов и погон. Зал жил своей обычной жизнью: кто-то слишком громко смеялся, кто-то едва слышно шептался в углу, кто-то делал вид, что пришёл исключительно «ради техники».

— Как вам выставка, господин граф? — герцог Зальт возник рядом совершенно бесшумно, словно наёмный убийца, а не крупнейший военный промышленник королевства. Ардор чуть было не прозевал его подход, и это само по себе было показателем уровня человека.

— Впечатляет, вон Зальт, — Ардор отвесил серьёзный поклон, отдавая дань уважения человеку, фактически снабжающему армию королевства техникой. — Конечно, война покажет, что из этого будет жить, а что — только на параде, но вот новый бронетранспортёр «Гранис» мне понравился куда больше «Ралтана».

Он кивнул в сторону секции, где на вращающемся основании стояла аккуратная, но внушительная модель бронемашины.

— Я его видел живьём в экспоцентре,