Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Сам мимо шёл, — невозмутимо ответил Радко, опершись на посох крепче. — Смотрю, ты тут одна, меж ёлок. Чего бродишь?

— Травы собираю, — сказала Кира, чуть выпрямившись, но насторожённо оглядываясь.

— Какие травы зимой, — усмехнулся он, коротко, будто это была шутка для взрослых. — Все давно мёртвые.

— Не все, — ответила Кира. — Ива живая, под корой сок ещё держится. Крапива спит, но если знаешь, где копать, найдёшь. Сила в корнях.

— А толку тебе с них? — спросил он, пристально глядя. — Опять варить чего-то будешь? После того, как народ шумел?

Кира выпрямилась, сильнее сжала нож в ладони.

— Людям нужно, — сказала она тихо, но с упрямством. — Дети болеют, старики с кровати не встают.

— А люди шепчут, — заметил Радко, глядя куда-то в сторону. — Что ведьма ты, чужая.

— Пусть шепчут, — Кира плечом повела, взгляд стал холоднее. — Зато живы пока.

Он покачал головой, вздохнул, в голосе появилась усталость:

— Живы пока, да. А как что — тебя и сожгут. Всё на тебя свалят.

— Пусть, — бросила Кира и отвернулась, нагнулась, выискивая подорожник меж мокрых листьев. — Всё равно молчать не могу. Даже если бы хотела.

Радко шагнул ближе, заглянул в корзину через плечо.

— Это что там у тебя?

— Кора ивовая, — спокойно сказала она.

— От чего берёшь?

— От жара, — коротко ответила Кира, — у нас… ну, в других землях, из неё порошок делают.

— Какой ещё порошок? — нахмурился он, взгляд стал подозрительнее.

— Белый, — тихо объяснила Кира. — Горький. Помогает, когда кости ломит, когда жар сильный.

— Ты всё такими словами, — сказал он, склонив голову, — странными. То «бактерии», то теперь порошок. Люди не любят, когда им незнакомое в уши лезет.

— Это не магия, — сказала Кира, — просто лекарства. Не ведьмовство.

— А люди всё равно думают иначе, — ответил он, — не показывай им лишнего.

— Я и не им, — упрямо отрезала Кира. — Себе.

Он усмехнулся, покачал головой, будто в этом было что-то привычное, даже родное.

— Себе? — переспросил Радко, хмурясь. — Ты, значит, сама себя лечить вздумала?

— Если не я, то кто? — спокойно ответила Кира, поднимая взгляд. — Тут и бинта нормального нет.

— Бинта? — насторожился он, будто слово было заклинанием.

— Чистая ткань, — пояснила она. — Чтобы раны перевязывать. Я её в золе кипячу, потом на ветру сушу.

— Зачем кипятишь? — нахмурился он, глаза сузились.

— Чтоб грязь убить, — просто сказала Кира, будто это очевидно.

Он замолчал, только брови сдвинулись. Потом усмехнулся, качнув головой:

— Всё у тебя про убийство. То духов убить, то грязь извести… Всё убиваешь.

— Грязь хуже духов, — отрезала Кира. — Она не даёт жить.

— Осторожнее с языком, — тихо, почти доверительно предупредил он. — Тут за такие слова бабы и на вилы поднимут. Не все понимают.

— Знаю, — кивнула она, упрямо, не отводя глаз.

— Тогда зачем? — спросил Радко, голос стал глуше. — На что тебе всё это? Сидела бы, как все, кашу мешала, детей укачивала, а ты…

Кира подняла голову, глаза её были тёмные, твёрдые.

— Потому что не могу смотреть, как умирают, — сказала она медленно. — Не могу и не хочу.

Он долго смотрел на неё, молчал, а потом тяжело вздохнул, будто не только себя, а весь лес поднял на плечи.

— Спрячь хотя бы, — сказал он негромко, прислушиваясь к ветру. — Не таскай всё это при себе на виду.

— Уже, — кивнула Кира. — На чердаке сложила.

— Где именно? — Радко придвинулся ближе, насторожился.

— В полене, выдолбленном внутри. Никто и не догадается искать.

— Хитрая, — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло уважение. — А если найдут?

— Тогда скажу, что для защиты от злых ветров, — спокойно ответила она. — Пусть так верят. Всё равно это всё, что у меня есть… осталось.

Радко помолчал, потом опустился на пень, потер ладонь о колено.

— Покажи, что собираешь, — попросил он, — может, хоть слова запомню, когда тебе голову морочить придут.

Кира присела рядом, вынула из корзины зелёные и коричневые пучки, разложила их на ткани.

— Вот крапива, — подняла стебель, осторожно, чтобы не обжечься. — Кровь останавливает.

— Да она жжётся, — скривился Радко.

— Жжётся, потому что сильная, — усмехнулась Кира. — В ней витамины… вещества такие есть, которые кровь сворачивают, чтоб не вытекла.

— Сворачивают, — повторил он задумчиво. — У нас кровь сворачивают только змеи, когда кусают.

— А эта добрая змея, — мягко сказала Кира, — только сушить надо перед тем, как прикладывать.

— А это что? — указал он на листья с широкими прожилками.

— Подорожник. Его на раны кладут, чтобы кровь не текла и кожа быстрее срасталась.

— Мы тоже кладём, — кивнул Радко, — чтоб дух раны не вылез наружу.

— Ну, почти так, — улыбнулась Кира. — Только он заживляет, потому что… как бы плёнку делает на коже.

— Плёнку? — Радко прищурился, будто слово резало слух.

— Чтобы не гноилось, — объяснила она. — Не попадала грязь, не заводилось лишнего.

— Гной — это наказание, — буркнул он, потупив глаза. — Значит, согрешил, вот и гноится.

— Нет, — спокойно возразила Кира. — Гной — это как мусор. Тело его выталкивает, чтобы очиститься, чтоб здоровым стать.

Он посмотрел на неё долго, прищурился, а потом только хмыкнул, будто услышал что-то странное, но не опасное.

— Ты всё про тело, а не про душу, — сказал Радко, голос его стал глухим, задумчивым.

— Потому что тело умирает первым, — тихо ответила Кира, не глядя на него.

Пауза затянулась. Где-то в глубине леса коротко застучал дятел, и этот звук казался ближе, чем слова.

— Ладно, — наконец выдохнул Радко. — Не моё это дело. Только гляди. Сегодня — трава, а завтра и до костра недалеко.

Кира поднялась, стряхнула прилипшие хвойные иглы с юбки, поправила корзину.

— Пусть, — сказала она, голос был спокойным, ровным. — Зато знаю, что делаю. Не наугад.

Он ничего не ответил, только смотрел, как она уходит