Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Ты ведь понимаешь, что все не так просто?

— Просто никогда не бывает, — хмыкнул командующий гвардией, — Вы знаете что-то ещё об этом месте, не так ли?

— Немногое, — неохотно признался Леандр, — Очень, очень немногое.

— Вы знаете, что там хранится?

Этот вопрос беспокоил Тэрла давно. Они исходили из того, что черные не должны получить то, что ищут. Это вполне естественный ход мысли: если враг это ищет, значит, ему это нужно, а значит, получив это, он достигнет того или иного преимущества. Но незнание, как именно изменится ход войны, если они справятся, и как, если проиграют, сильно мешало формировать стратегию.

— Судя по тому, что рассказывал мне дед, это вообще не хранилище.

Какое-то время Леандр молчал, будто не был уверен, стоит ли говорить больше. Но это, разумеется, абсурд: Герцог Леандр Идаволльский никогда не бывал в чем-либо не уверен. И если он начал говорить, значит, уже решил, что договорит до конца.

— Это не хранилище, — повторил Герцог, — Это тюрьма.

— Тогда что в ней такого важного? — не удержался от вопроса командующий гвардией.

Действительно, если это и вправду тюрьма, то нет никакого резона искать ее. Тысяча лет прошла со времен Заката. Кто бы ни был в ней заточен, после такого срока это представляло интерес разве что для исследователей типа Килиана. Уж точно это не стоило того, чтобы отводить элитную боевую группу от линии фронта.

— Это не тюрьма для людей, Тэрл.

В голосе Герцога не прозвучало осуждения или раздражения, но Тэрл сразу же почувствовал всю глупость своего скоропалительного вывода. Было что-то такое в манерах Леандра, что даже спустя десятки лет военного опыта командующий гвардией чувствовал себя рядом с ним желторотым юнцом.

— Там заточено нечто. Нечто бессмертное и очень, очень опасное. Нечто такое, что вселяло ужас даже в Дозакатных со всей их непередаваемой мощью.

— И вы думаете, что оно до сих пор там? — недоверчиво спросил воин.

Время, прошедшее с тех пор, с огромным трудом укладывалось у него в голове. Могло ли быть такое, чтобы живое существо существовало на протяжении стольких лет… И не сошло с ума?

И не делало ли безумие его ещё более опасным?

— Я не знаю, — ответил Герцог, — Но вряд ли Халифат затеял все это ради чьих-то останков. И если то, что рассказывал мне дед, правда… Оно не должно выйти на свободу, Тэрл. Понимаешь?

— Понимаю, — склонил голову воин.

Несомненно, нужно было остановить халифа. И возможно, если потребуется, уничтожить пленника древней тюрьмы, если это, конечно, вообще возможно.

— Значит, не понимаешь, — покачал головой Леандр, — Эта задача имеет наивысший приоритет. Важнее твоей жизни. Важнее жизней остальных. Если ты обнаружишь, что кто-то из твоих товарищей, неважно кто, может освободить то, что заключено под Гмундном… Ты должен будешь убить его.

Тэрл снова поклонился:

— Будет исполнено.

Глава 10. Исчезнувшие империи

«Стремительный» заметно отличался от обычных галер идаволльского флота. Хотя у него все еще были мощные весла, они играли подчинённую роль по отношению к парусам. Можно было даже сказать, что это — корабль старой школы. О, нет, такая технология не была утеряна при Закате, но использовалась ныне редко. В прибрежной зоне, где легко наткнуться на рифы, а ветер вполне может дуть и в сторону берега, маневренность, предоставляемая веслами, ощутимо ценнее. Преимущества паруса начинают раскрываться при дальнем плавании, но в новом мире все мореходство было сосредоточено вокруг берегов Полуострова.

Что ж, то, нынешняя экспедиция должна была стать самой дальней со времен Заката. Хотя Килиан полагал, что для «Стремительного» путешествие к берегам бывшей Восточной Империи — далеко не предел, но об этих мыслях пока предпочитал не распространяться.

Пока.

Капитан корабля Аксион Тойнби, немолодой седовласый мужчина с лихо закрученными усами и застарелым шрамом на левой щеке, оказался человеком на редкость спокойным и флегматичным. В отличие от своих матросов, он не испытывал никакого суеверного ужаса перед необходимостью взять на борт парочку «колдунов». Не думал он о том, что колдовство разрушило старый мир, а Церковь призывает убивать их не задумываясь. Гораздо важнее в его глазах было то, что Килиан обещал ему попутный ветер на протяжении всего пути.

А вот Лану, предложившую лечить раненых, капитан окинул безразличным взглядом и вынес вердикт:

— Будет лучше, если до прибытия вы не станете покидать без необходимости свою каюту.

Глаза чародейки опасно сузились:

— Что вы имеете в виду, капитан? Я участница похода, а не пленница!

— Вы не пленница, — невозмутимо ответил старик, — Но вы женщина.

Подобный ответ разозлил её еще больше.

— И что? «Женщина на корабле — к беде»?!

Но Аксион Тойнби оставался спокойным.

— К беде, — кивнул он, — Но не из-за суеверий, а потому что моряки, привыкшие к исключительно мужскому окружению, могут потерять самообладание при виде женской красоты.

— Не могут, если они не животные, — отрезала девушка.

Килиан не мог с ней полностью согласиться, но уже уяснил, что когда ее голос приобретает такие интонации, лучше с ней не спорить.

А вот капитан явно не был впечатлен.

— Все мы немного животные, — философски развел руками он.

Было в этом старом морском волке нечто такое, чего всегда недоставало самому Килиану. Не просто спокойствие: продемонстрировать его было как раз несложно. Некая невозмутимость, незыблемость. Аксион походил на скалу, которая останется неподвижной, как бы ни ярился ветер. Шторм, абордаж, конец света или вовсе женщина в гневе — ничто не могло поколебать его.

А главное, что эта невозмутимость распространялась и на других. По крайней мере, побившись немного об эту «скалу», Лана успокоилась в считанные минуты.

— Я сойду с ума от скуки в четырех стенах, — пожаловалась она, тем не менее послушно направляясь в свою каюту.

— Я буду заходить в любую свободную минуту, — пообещал Килиан, — Хоть беседой тебя развлеку.

Жизнерадостности чародейке это явно не прибавило.

— Беседой? — кисло спросила она, — И о чем же, интересно, ты собрался беседовать?

— Э-э-э… А вот этого я пока не придумал.

Ну не знал он, о чем обычно люди беседуют. Эта форма времяпрепровождения была ему практически незнакома. Одиночка по натуре, сам он в таких случаях просто читал книги. Лана, вообще-то, тоже не была так уж чужда