Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

С 47 фунтами 12 шиллингами в кармане он мог прожить в Порт-Ройале ещё примерно 2–3 месяца при скромном образе жизни капитана:

Номер — 5 шиллингов в сутки, это примерно 7–8 фунтов в месяц.

Еда и ром — 1–1,5 фунта в неделю, ещё 5–6 фунтов в месяц.

Мелкие траты (табак, мыло, свежее бельё, подарки команде) — ещё 3–4 фунта в месяц.

Итого: 15–18 фунтов в месяц на жизнь без роскоши. Если экономить — даже четыре месяца. Но Олег уже знал: он не собирается экономить. Деньги должны работать. Нужно нанять ещё людей, закупить порох и ядра, оружие, хороший секстант. А главное — выйти в море. Снова. Он лёг на кровать, не раздеваясь, закинул руки за голову и улыбнулся в темноту. Впервые с того момента, как он оказался в этом времени, он не чувствовал себя чужим. Он чувствовал себя… дома. И где-то в глубине души теплилась мысль: “А ведь завтра я увижу её снова. Может быть”. С этой мыслью он и уснул — крепко, без снов о каменных идолах и городах на воде.

Глава 21

Глава 21. Слёзы солнца и обещания на ветру.

Следующие две с половиной недели Порт-Ройал казался Олегу не городом, а предбанником рая и ада одновременно. Днём он пропадал на верфи или в складах, вечером — в резиденции Модифорда. Правда не так часто, как ему бы хотелось, за всё время— всего три раза, дела не давали сделать это чаще. Порой Олег ловил себя на мысли, что стал похож на купца или корабельного приказчика, а не на человека, которому судьба уготовила море, порох и абордажные крики. Верфь жила своей шумной, пахнущей смолой и свежими досками жизнью. С утра и до заката там грохотали молотки, скрипели тали, визжали пилы. Рабочие — чёрные рабы, ирландские каторжники и загорелые матросы — таскали балки, катили бочки со смолой, ворочали тяжёлые якорные цепи. Над всем этим висел густой запах дёгтя, соли и сырого дерева.Чтобы выжить и приспособиться к новым реалиям, он должен был быть везде, и вникать во всё. Но каждое новое утро просыпаясь, в тайне лелеял надежду, что проснётся дома или на худой конец кто-то хлопнет его по плечу и с радостной усмешкой сообщит: “Всё парень! Это было реалити-шоу и ты прошёл его". Однако реальность была слишком реальной: каждый день он смотрел на себя в зеркало( невиданная роскошь для второсортной гостиницы, но хозяин сообщил, что специально заказал его купцам из Венеции для самых почётных гостей в этом номере), чувствовал себя жутко некомфортно в этой пёстрой старинной одежде, скучая по летней футболке и шортах. Но приходилось терпеть и приспосабливаться, раз он теперь капитан судна, то и гардероб должен быть соответствующим. Правда возникали сложности, в какой последовательности это всё одевать и носить, чтобы не выглядеть посмешищем, пришлось даже записывать для себя на бумаге чернилами и гусиным пером, чтобы всё запомнить, чем вызвал неподдельное удивление портного. В первый раз после светского раута он пришёл в резиденцию губернатора одетый в тёмно-оливковый камзол из тонкого сукна (новая покупка у лучшего портного на Хай-стрит), кремовом жилете с серебряной нитью и белоснежной рубашке, манжеты которой выпускал чуть больше обычного — чтобы подчеркнуть чистоту запястий и отсутствие мозолей, выдающих матроса старой закалки. Шляпа — с одним-единственным чёрным пером, без лишней позолоты. Сабля и пара пистолетов — на поясе— чтобы выглядеть более солидно. Элизабет встретила его на галерее — в платье цвета спелой сливы, с открытыми плечами и ниткой жемчуга, спускавшейся почти до пояса. Они гуляли по саду, говорили о пустяках: о том, как пахнет дождь над морем, о любимых строках из “Дон Кихота”, о том, почему пальмы кажутся ей живыми существами, которые шепчутся по ночам. Она расспрашивала его о детстве — “какие зимы в Девоншире?”, “правда ли, что там снег лежит месяцами?” — и смеялась, когда он путался в деталях, которых никогда не видел. Следующий визит случился через пять дней. Олег надел бордовый бархатный камзол (дороже первого, но строже), чёрные бриджи до колена, белые чулки и башмаки с серебряными пряжками — подарок от Хэмфри: “Чтоб не позорил нас перед губернаторской дочкой”. Элизабет в этот раз была в кремовом с золотой вышивкой платье; они сидели в малой гостиной, где горел камин, пили мадеру и играли в шахматы. Она обыгрывала его трижды подряд, а потом вдруг спросила:

— Скажи, ты ведь побывал во многих странах, ты видел женщин живущих в северной части земли? Они тоже носят такие платья, как мы? Или у них меха до пят и косы, как канаты?

Олег улыбнулся краем губ.

— Косы — да. Длинные, толстые. А платья… шерстяные, тёплые, с вышивкой по вороту. Но знаешь… — он понизил голос, — мне кажется, ни одна из них не смогла бы так смотреть, как смотришь ты.

Она опустила ресницы, но улыбка выдала её. В тот вечер она впервые позволила ему поцеловать свою руку — долго, задержав губы на коже чуть больше положенного. Её кожа пахла лимоном и теплом. Ещё раз он смог прийти только почти через две недели. Олег выбрал самый тёмный из своих нарядов: почти чёрный камзол из тончайшего голландского сукна, с серебряными пуговицами в виде крошечных якорей, белоснежный шёлковый шарф вместо жабо, завязанный свободным узлом. Они снова гуляли в саду, но теперь уже без провожатых глаз. Луна была почти полной, жасмин цвёл так сильно, что воздух казался сиропом. Элизабет шла рядом, чуть ближе, чем раньше, и её пальцы иногда касались его рукава — будто случайно.

— Ты собираешься выйти в море? — спросила она тихо.

Олег остановился. Ему жутко не хотелось на самом деле никуда уплывать, хотелось остаться здесь с ней, в этом дивном цветущем саду, проводить с ней вместе всё время, говорить о разных пустяках, слушать её смех и любоваться ею, такой непохожей ни на одну знакомую девушку из его времени. Но ему нужно было выйти в море, потому что во первых самоутвердиться, как новому капитану, для этого было необходимо совершить пару-тройку удачных нападений на торговцев, чтобы обеспечить себя и команду минимум на год безбедного существования и закрепить свой авторитет среди старых пиратов, и самое главное поднять свой статус в глазах губернатора, чтобы тот видел, что он достойный кандидат на руку и сердце его