Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

полосами на палубу. Он остановился у вант, опёрся на них локтями и посмотрел в сторону города. Резиденция губернатора стояла на холме — крошечный жёлтый огонёк горел в одном из окон верхнего этажа. Может, Бетти сейчас стоит там, прижавшись лбом к холодному переплёту, и смотрит вниз, на гавань. Медальон под рубашкой казался тяжёлым, тёплым от его собственной кожи — или от её? Олег коснулся его пальцами.

— Ты самая лучшая девушка на свете, Бетти…—Ветер подхватил его слова и унёс их к холму, к тому окну.

Где-то за спиной Хэмфри кашлянул:

— Всё в порядке, капитан. На рассвете можем отплывать.

Олег кивнул, не оборачиваясь.

— Тогда поднимай людей на рассвете. Курс — на мыс Тибурон. “Санта-Исабель” ждёт, —это наш главный приз.

Он ещё раз взглянул на огонёк в окне. Потом отвернулся к морю. Луна отражалась в воде — серебряная дорожка прямо к горизонту. “Тень Кракена” покачивался тихо, готовый к путешествию, как и он сам.

Глава 22

Глава 22. Капитан “Кракена”.

Рассвет над Карибским морем всегда приходит внезапно, словно кто-то резко распахнул тяжёлую занавесь. Когда первые золотистые лучи только-только позолотили восточный горизонт, Олег уже стоял на палубе шхуны, босой, в расстёгнутой белой рубахе, чувствуя, как ночная сырость ещё цепляется за кожу. Спал он плохо — всего часа три, прерывисто, ворочаясь в узкой койке капитанской каюты. Напряжение предстоящей миссии давило, как тяжёлый якорь: “Санта-Исабель” с её серебром, почтой и двадцатью четырьмя пушками маячила в мыслях, как далёкий маяк в шторм. Он то и дело просыпался, прислушиваясь к скрипу дерева и плеску воды о борт, убеждаясь, что корабль на месте, а не унёсся во сне куда-то в открытое море. Заспанные матросы уже вываливались из кубрика, зевая, почёсываясь, плескаясь забортной водой из вёдер. Кто-то кашлял, кто-то матерился— была слышна английская, испанская и французская речь — разноязычная команда была обычным явлением на пиратских шхунах. Боцман Хэмфри рявкнул коротко:

— Шевелись, ленивые собаки! Паруса ставить, якорь выбирать! Курс на мыс Тибурон, а не на паб в Порт-Ройале!

Цепь загремела, якорь пополз вверх, оставляя за собой мутные струи. Свежий попутный ветер тут же надул распущенные паруса — грот, фок, бизань расправились с громким хлопком, как будто корабль выдохнул с облегчением. “Тень Кракена” накренилась, заскользила по волнам легко, почти не зарываясь носом — новая обшивка, свежий такелаж, вылизанная верфь Смита делали своё дело. Шхуна летела, оставляя за кормой белый пенный след. Когда вышли на устойчивый курс, Олег кивнул Хэмфри:

— Завтракать. Пусть Жан раздаёт.

Очередь к камбузу потянулась быстро. Жан, мулат с золотой серьгой и шрамом через щёку, ловко орудовал черпаком. Первым делом после выхода в море всегда шло то, что не требовало долгой готовки: размоченные в воде корабельные сухари (они же галеты), кусок солёной свинины, вымоченной за ночь, чтобы хоть немного ушла соль, и густая похлёбка из гороха с перцем и луком — бургу, как её звали старые моряки. Кое-кто получил ещё по ломтю вяленой черепахи, которую Жан припас для “первых дней”, пока мясо не зацвело зеленью. Запивали ромом, сильно разбавленным водой — получался грог, чтобы не пьянеть с утра, но и не сохнуть от жажды. Матросы расселись прямо на палубе, кто на бочках, кто на свёрнутых канатах, держа оловянные ложки и деревянные миски — Олег настоял, чтобы у каждого была своя посуда, никаких общих котелков, где ложку одного облизывает другой. Запах солонины, гороха и рома смешался с солью моря и смолой. Олег взял свою миску с ложкой, уселся на перевёрнутую бочку между Диего, старым канониром Бартоло и несколькими ямайскими неграми из новой команды. Ел то же самое, что и они: медленно жевал жёсткий сухарь, макая его в похлёбку, откусывал солонину, морщась от соли.

— Капитан с нами жрёт бургу, как простой матрос, — хмыкнул Бартоло, показывая щербатую улыбку. — Не боишься, что мы тебя разучимся уважать?

— Уважение от миски не зависит, — ответил Олег спокойно. — А от того, вернёмся ли мы все живыми с серебром — зависит.

Раздались одобрительные возгласы, кто-то хлопнул в ладоши, кто-то поднял кружку с грогом:

— За капитана Блэквуда!

После завтрака работа закружилась по-новому. День на шхуне — это вечное движение. Матросы разделились по вахтам: одни скребли палубу голиками, смывая соль и грязь, другие проверяли такелаж — перебирали ванты, смазывая смолой потёртости, чинили мелкие прорехи в парусах грубыми стежками. На марсе висели двое дозорных, сменяясь каждые два часа, вглядываясь в горизонт. На корме кок Жан чистил котлы, а юнга под его присмотром драил медные кастрюли песком. Кто-то плёл новые сетки для абордажа, кто-то точил сабли и ножи — звук оселка по стали звенел над палубой, как далёкий колокол. Олег поднялся на капитанский мостик — узкую площадку у бизань-мачты. В руках — латунная зрительная труба, доставшаяся от Хока: потёртая, но линзы чистые. Он вглядывался в горизонт, где солнце уже поднялось высоко и било бликами по воде так, что глаза слезились. Он достал из кармана свои новые солнцезащитные очки, надел их — мир вокруг слегка потемнел, зато резь в глазах ушла мгновенно. Матросы замерли. Кто-то присвистнул, кто-то перекрестился.

— Колдун, что ли? — пробормотал молодой парень с татуировкой акулы на предплечье.

— Глаза бережёт, дурак, — отрезал Хэмфри. — Солнце здесь жжёт похлеще, чем калёное железо. Без таких штук через неделю слепнешь, как крот, а ему надо постоянно горизонт искать в море, так что эти штуки очень даже нужные.

Во второй половине дня, когда солнце уже клонилось к западу и жара немного спала, Олег позвал в каюту Диего и Хэмфри. Каюта была тесной, но уютной: новая койка, стол, привинченный к палубе, полка с картами, секстант в кожаном футляре — блестящий, новенький, купленный у того же итальянца.

— Садитесь, — кивнул Олег. — Давайте посмотрим на карту. Я признаюсь честно в этих значках разбираюсь плохо ещё, поэтому вся надежда на вас.

Хэмфри развернул потрёпанную карту — голландскую, с навигационными пометками. Мыс Тибурон торчал на юго-западном углу Эспаньолы — длинный, скалистый выступ, похожий на акулий плавник (отсюда и название — “Тибурон” по-испански “акула”). От Порт-Ройала до него было примерно 350–400 морских миль через Ямайский пролив и дальше вдоль южного берега. Добраться можно за 4–6 дней при хорошем ветре, но сложности были серьёзные: сильные течения в проливе, рифы, местами вода мельчала