Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Бартоло, канонир, сплюнул на пол и подхватил, повышая голос:

— А я вам говорю — с нашей стороны было ошибкой выбрать его новым капитаном, все пошли на поводу желания дохлого Хока, чтобы мальчишка стал его преемником. Этот сопляк, думает, что если балуется с дочкой губернатора и тот ему очки подарил, так он уже неприкасаемый стал. Мы тут за серебром идём, а не в церковный приют. Если завтра в бою этот малец под ногами будет путаться — кого винить? Капитана? Или нас, что молчали?

К концу третьего дня недовольство вырвалось наружу. После обеда, когда Олег спустился в кубрик проверить соблюдается ли там порядок, то сразу почувствовал напряжение каким встретили его находившиеся здесь матросы: воздух был густой, как перед выстрелом. Бык, Бартоло и Сайлас стояли стеной, остальные ждали выбрав их негласными лидерами своего протеста. Олег не стал кричать и чего-то требовать. Он вспомнил слово в слово, что ему однажды ночью, за бутылкой мадеры, рассказывал сам Генри Морган в таверне: “Никогда не наказывай всю команду — она тебя потом возненавидит. Найди трёх-четырёх зачинщиков. Накажи их при всех, но не до смерти. И сразу дай тем, кто молчал, что-то хорошее. Тогда остальные сами за тебя перегрызутся.” Он остановился в трёх шагах от них, одна рука небрежно легла на рукоять пистолета за поясом, голос был ровный, почти спокойный:

— В чём дело? Почему кубрик не убирается?

— Послушай…Оле, нам не нравится твоя позиция по поводу юнги Бена…— Начал Бык облокотившись огромным кулаком на столешницу стола в упор глядя на Олега.

— Во первых, согласно морскому этикету ты и все остальные должны звать меня—Капитан Блэквуд и неплохо было бы добавлять ещё в конце “Сэр". А во вторых, с каких пор приказ капитана связанный с его решением по персоналу обсуждается? Мы с вами на рынке? Или вам всем напомнить, что вы подписали контракт и дали присягу мне на верность? Не прошло и трёх суток, как мы отплыли из порт-Ройяла, а вы уже пытаетесь против меня плести интриги за моей спиной.— Я ещё раз повторяю свой приказ: Бен будет учиться морскому делу без побоев, потому что живой юнга через год стреляет лучше, чем мёртвый. Он лишняя единица в команде, какая сможет стрелять из мушкета при абордаже. Многие из вас начинали юнгами. Я тоже, если вы помните начинал им на этом судне. Всем из вас было плевать, на меня и никого не трогало, как я тихо плакал по ночам, потому что соль разъедала содранную до мяса кожу на руках и ногах. Помните, как вас ломали? Как ломали меня? Считаете, что раз вас гнобили, то и вы можете это делать в отношении других? Я свои приказы трижды повторять не стану, тот кто ослушается их получит пулю в живот, остальных недовольных высажу на ближайшем необитаемом острове, но развалить корабль перед делом не дам. Он сделал шаг вперёд.

— Зачинщики — вы трое. Десять плетей каждому. На палубе при всей команде. Это будет наказание не за ваши слова, — а за то, что сеете гниль перед боем. Кто ещё хочет поспорить — сделайте шаг вперёд. Сейчас.— Он вытащил из-за пояса пистолет и расслабленно держал его опустив дулом вниз, незаметно большим пальцем взведя курок на нём. Тишина была такая, что слышно было, как капает вода с потолка. Никто не шагнул. Даже те, кто минуту назад кивал Быку, теперь смотрели в пол. Хэмфри с Диего бесшумно появились за его спиной прислушиваясь к разговору и когда Олег замолчал, молча вывели всех троих наверх. Они даже не попытались сопротивляться, сразу как-то поникнув головой. На палубе уже собралась вся команда — шестьдесят восемь человек. Солнце било в глаза, ветер трепал паруса. Боцман Хэмфри достал кошку-девятихвостку — старую, потрёпанную с узлами на концах плеть. Быка привязали первым к грот-мачте. Рубаху сорвали. Первый удар — свист, хлёст, красная полоса поперёк спины. Бык только зубы сжал. Второй, третий… на пятом он уже рычал сквозь зубы. Кровь тонкими струйками побежала по спине, смешиваясь с потом. Десятый удар — и Бык повис на верёвках, тяжело дыша, но не кричал. Следом Бартоло — тот закусил губу до крови уже на третьем ударе, на седьмом начал материться по-испански. Сайлас держался дольше всех, но на девятом ударе всё-таки сорвался — короткий, хриплый стон. Команда стояла молча. Никто не улыбался. Никто не радовался. Никто не пытался протестовать или выступить в их защиту. Все просто смотрели, для них это был всего лишь показатель силы и понимания, что за нарушение дисциплины последует наказание. Когда всё закончилось, Олег сам подошёл к каждому из троих и лично дал им по кружке чистого рома — не разбавленного. Подождал, пока выпьют, потом произнёс громко, чтобы слышали все:

— Мы идём за серебром,— кто выполняет приказы — вернётся богатым и живым. Кто сеет гниль — останется за бортом. Это всем ясно?

— Ясно, капитан! — ответили хором матросы. Голоса были уже другие — твёрдые, без злобы. Авторитет Олега, хрупкий, как новый парус, вдруг окреп. Хэмфри с Диего молча пожали ему руку кивнув в знак одобрения. На пятые сутки плавания начались настоящие трудности. Ямайский пролив встретил их сильным боковым течением — вода несла шхуну на юг быстрее, чем они рассчитывали. Пришлось лавировать: Хэмфри приказал убрать марселя, поставить рифы на гроте, и шхуна шла галсами, теряя скорость, но держа курс. К вечеру показались рифы у южного берега Эспаньолы — белая пена на воде, словно зубы акул. Диего сам встал на баке с лотом — свинцовым грузом на верёвке — и кричал глубины:

— Семь саженей!.. Пять!.. Четыре с половиной! — и рулевой резко перекладывал руль, уходя от мели.

Ночью налетел внезапный шквал — тёмная туча с ливнем и порывами ветра. Паруса хлопали, как выстрелы. Команда работала молча, слаженно: кто-то полез на ванты убирать паруса, кто-то крепил всё, что могло улететь. Олег стоял на мостике в мокрой рубахе, держась за леер, ветер выл в такелаже, заглушая шум дождя, а шхуну ощутимо кренило на бок. Дерево стонало, словно живое. Рубаха липла к телу, но он не чувствовал холода — только адреналин. Медлить было нельзя: лишняя секунда промедления могла стоить мачты, а то и всего корабля, который ветром