Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

По преданию, перед ханатским вторжением много дней над княжествами бушевала невиданная буря, пришедшая со Степи. Деревья стонали и трещали, а животные в лесах выли от страха. Экзерики, стоя на коленях в переполненных храмах, стены которых содрогались от раскатов грома, со слезами на глазах молили Владыку о спасении, ибо думали, что настал конец времён. Небо почернело так, что невозможно было отличить день от ночи. Птицы, не справляясь с порывами горячего ветра, обессилев, целыми стаями падали на землю замертво.

А когда, наконец, на седьмой день буря утихла и наступил ясный день, на горизонте появились неисчислимое ханатское войско.

В этот день крепость, некогда наводившая ужас на врагов одним своим видом, оказалась беззащитной перед вторжением. Кострище, заложенное в жаровне Великой башни, не обновлявшееся десятилетиями и ставшее домом для перелётных птиц, совершенно истлело, и его невозможно было разжечь.

Никто не смог предупредить Каменецкое княжество о шторме, надвигающемся с востока.

Ханатам было известно о существовании ротинецкой твердыни, и, как многие племена до них, они полагали, что её невозможно взять. Поэтому хан отправил посольство и потребовал сдать город в обмен на половинную дань людьми и деньгами.

Но посадник, оскорбившись, отказался. Веря в неприступность своих стен, он приказал казнить послов, укрывшись за каменными укреплениями.

Этот необдуманный поступок оказался роковой ошибкой. Личность посла была священна для жителей Степи, и потому учинённое главой Ротинца злодеяние не оставило хану иного выхода, кроме как напасть. Так начались великие бедствия, от которых Радония не оправилась до сих пор.

Вопреки ожиданиям самонадеянного посадника, крепость не смогла защитить его. Вдруг выяснилось, что стенам самим нужны защитники. И если их окажется недостаточно – они падут.

Летописи рассказывают, что ханатские шаманы собрались у подножия Штормовой Волны и несколько часов приносили в жертву пленных радонцев, живьём сжигая их в кострах, горящих чёрным пламенем. Среди убитых были как те, кто не успел покинуть посад, так и люди, схваченные ещё на подходе к Ротинцу, в близлежащих деревнях.

Не разбирая, в огонь бросали женщин, детей и стариков. Колдуны были глухи к увещеваниям и мольбам. Жестокие божества пустошей требовали крови, и колдуны с радостью проливали её без всякого сожаления.

А затем они провели ритуал, во время которого весь лагерь хана окутала непроглядная, клубящаяся тьма, хотя стоял ясный летний день. Когда она рассеялась, нукеры изменились: их кожа стала чёрной, глаза загорелись багряным сиянием, а сами они стали наполовину выше и шире в плечах.

Ни одна стрела не могла причинить им вреда, когда они вышли со своими лестницами на приступ крепостных стен.

Вслед за верными воинами шёл сам хан в образе чёрного зверя. Его глаза пылали гневом, туловище размером с трёх лошадей было покрыто густой шерстью, вставшей дыбом. Слюна, капающая из его пасти, сжигала камни под обращёнными в копыта ногами.

Медленно шагало бесовское отродье по склону к воротам, и жар, источаемый им, опалял травы вокруг. Подойдя к дубовым, окованным железом створкам, оборотень ударил по ним. Да так, что нерушимые стены содрогнулись.

Удар, ещё удар – и ворота Ротинца, бывшие неприступными веками, разлетелись в щепки.

Город был разрушен.

В тот день в нём не осталось ни одного живого человека. Хан, ослеплённый жаждой мести за казнь послов, обрушил на Ротинец всю силу чёрного степного колдовства. Половина жителей была угнана в рабство, а вторая, включая посадника и его приближённых, постигла страшная участь – их сердца и языки были принесены в жертву злобным степным духам.

С того мрачного дня минули десятки лет. На руинах некогда славного поселения до сих пор видны чёрные следы, способные напугать путников, но не его нынешних, весьма сомнительных обитателей.

Камень, обожжённый яростью хана, превращённого в зверя, – это предостережение об опасности, которую таит в себе гордыня. Он служит также напоминанием о том, как быстро, подобно древу с гнилыми корнями, может рухнуть, казалось бы, самая несокрушимая сила, внушающая всем ужас.

***

Шумная кавалькада разбойников с гиканьем и свистом въехала в Ротинец.

Впереди важно восседал Емелька на вороном коне, его голова была горделиво приподнята, а на лице застыла довольная ухмылка. За ним следовали повозки, доверху гружённые награбленным добром, отнятым у купца. В телегах тряслись перепуганные слуги, которым повезло остаться в живых. Ярополк сидел здесь же, молча глядя по сторонам.

За неполную неделю, пока они плелись к городу-крепости, княжич почти не раскрывал рта. Лишь однажды, в самом начале пути, он осмелился спросить, куда их везут, и тут же получил болезненный удар палкой по спине. Разбойники, опасаясь сговора среди пленных, строго следили за тем, чтобы они не общались, и каждый раз, когда замечали даже короткий, ничего не значащий разговор, жестоко наказывали посмевших нарушить молчание.

Ярослава Михайловича везли отдельно от остальных, рядом с Емелькой. Даже на ночных стоянках, когда все спали, его держали подле предводителя шайки. Немудрено – за него одного можно было выручить больше, чем за всех остальных узников вместе взятых.

В пути Ярополк почти не спал. Как только он закрывал глаза, мысли сразу же возвращались к Стёпке, который смотрел на него с такой печалью, что сердце мальчика сжималось от невыносимой жалости к бедному старику, дважды спасшему его.

Парнишка пытался отвлечься, но эти пронзительные образы не оставляли его.

Княжич знал, что купеческий слуга мог легко спасти свою жизнь, рассказав бандитам правду о его происхождении. Но старик не стал этого делать. Поэтому ночами он молча смотрел на звёзды, надеясь, что одна из них – это Стёпка, успевший стать ему другом.

Другом, который завершил свой земной путь с достоинством.

По прошествии пяти дней на горизонте показался Ротинец. Словно призрак, он постепенно проявился в туманной дали.

Даже те, кто бывал здесь прежде, с замиранием сердца смотрели на него. Ярополк же, при виде Великой башни – Искры Радонии, – вовсе потерял дар речи. Чёрная, будто сделанная из обсидиана, она подпирала собой небесный свод. Издалека её можно было бы спутать с исполинским горным пиком, если бы не правильная, округлая форма, выдающая рукотворное происхождение.

Нигде до этого, даже в столице, княжич не видел столь грандиозного сооружения. С трудом верилось, что оно было возведено руками человека.

Издалека Ротинец казался парню заброшенным и лишённым жизни. Однако по мере приближения обоза к утёсу становилось ясно: безлюдность сожжённой твердыни была обманчивой.

Когда же путники, наконец, пересекли ворота и въехали за