"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

— Тут просится на язык, — парень подвигал бровями, намекая на «тот самый язык», — один пошловатый анекдот.

— Ну разумеется, откуда у мужика за тридцать может быть подборка мемов на все случаи жизни? — закатила глаза девушка. — У мужика за тридцать всегда есть подходящий к случаю анекдот, причем не на телефоне, а прямо в памяти, чтобы далеко не бегать. Что хоть за анекдот, я его знаю?

— Понятия не имею, — честно признался Макс. — Там про хиленького и непритязательно выглядящего деда, который на вопрос про его ошеломительный успех у женщин задумчиво пригладил кустистые брови языком.

Юля весело рассмеялась. Не от анекдота, от облегчения, от сбившего градус пафоса и драмы собеседника, от того, что ее действительно понимают. А потом разревелась.

Больше тему отъезда они не обсуждали, а просто провели оставшийся день вместе.

Вообще, Максиму, естественно, было обидно. Но поскольку хорошие альтернативы бывают в основном в плохих романах, а реальная альтернатива (реквием по упущенным возможностям, подавленная злоба и прочая, прочая, прочая…) никого бы не устроила, то обижаться имело смысл просто на обстоятельства. Даст случай — еще увидятся и заобщаются. Не даст — не увидятся. Но все у всех будет хорошо, а потом все когда-то умрут.

«Фатализм — наше все!» — подытожил Макс и продолжил свой нелегкий труд.

Глыбы хрусталя следовали одна за другой, поднимаемые Телекинезом и обрабатываемые Очищением структур, Скульптурным изменением и Уплотнением по очереди. Запас малоиспользуемых, однако полезных конструктов в памяти Максима был поистине неисчерпаем. Никаких тайных знаний: обычный артефакторский минимум для обработки природного материала. Были там и позаковыристее моменты. Но парень, получив в подарок от счастливого случая эйдетическую память, всегда стремился пополнить багаж знаний, какими бы бесполезными в моменте они ни казались. Знания — дело такое, есть и пить не просят, зато, когда они нужны, а их нет, то всегда печально.

Маска тоже преподнесла сюрприз буквально сразу после того, как Макс вышел от Юли. Он уже привык к сюрпризам от Глаз, когда видишь что-то, а потом внезапно понимаешь, что это, как это и зачем оно вообще надо. По первости мозги, конечно, выворачивало, но человек — скотина крепкая, к всяческой херне привычная, так что и Максим привык. Деваться-то некуда. Тут же случилось по-другому. Охотник просто в один момент обнаружил, что обдумывает инструкцию, которую никогда не читал. Да и не писал ее, скорее, всего тоже никто и никогда. Оч-чень странное ощущение.

Настроек у убер-артефакта было немного: он мог спрятаться сам, скрывать или изменять отображение ряда параметров тонких тел, а еще давал контроль над всеми входящими воздействиями Все. Никаких более развернутых пояснений и виртуальной кнопки «Снять к чертям». Зато появилось два термина, которые Максим в таком варианте не слышал: «Малый телесный круг» и «Малый духовный круг». Означали они буквально то, целью чего были те комплексы медитаций, которые парень практиковал последнее время. И если с духовным все было ясно, то вот телесным назывались те системы циркуляции, в которых участвовало материальное тело. Так или иначе, например, без души. У планаров и демонов ведь ее нет.

Информация требовала обдумывания, а вот думать в данный момент вообще не хотелось, поэтому Максим просто забил. Взаимодействие с Маской производилось путем мысленных команд, так что он просто скомандовал артефакту показывать окружающим все так, как будто бы он понятия не имеет ничего про эти все малые круги.

Второй незапланированный привет прилетел буквально сразу же. Максим, собираясь навестить Алексея Сергеевича, привычно ушел в Сдвиг, предполагая выйти уже непосредственно рядом с его магазинчиком. Дорога эта хоженая-перехоженная, и нужный слой пространства, доставлявший туда парня, был уже как родной. Однако вместо привычной совокупности слоев охотник увидел нечто новое. Увидел, ощутил и осознал. Пространство вокруг треснуло, будто толща закаленного стекла, превратившись в хаотический набор осколков, удерживаемых вместе какой-то неведомой силой. Макс находился в одном из них и четко осознавал, что каждая грань такого осколка — это дверь. Дверь, ведущая в какое-нибудь из известных пространств или же в неведомые дали. Были двери, которые вели вперед и дальше, перенося зашедшего по реке времени, были и те, что вели назад. Двери не были статичны: любая грань осколка могла стать какой угодно дверью, зависело лишь от желания Максима и его силы. Слои, как ранее парень воспринимал пространство, тоже никуда не исчезли, просто такая концепция стала неудобна. Тесновата. И сознание выдумало новую, тоже неточную, но чуть ближе к тому целому, которое он все это время старательно постигал. Какие-то грани практически не требовали духовной силы для прохождения, какие-то, как те, что позволяли двигаться по оси времени в разные стороны, требовали ее немеряно. Макс не то чтобы понимал, чего и сколько, он просто ощущал свое бессилие пройти. Никакой математики, просто четкая уверенность: «Вот так смогу, а вот так — нет».

«Не быть мне пока повелителем времени», — внутренне прокомментировал происходящее Максим, буквально стукнувшись лбом о грань, ведущую назад. Грань, ведущая вперед, таких эффектов не вызывала, но в будущее он и не торопился. Да и зачем? Оно же все равно и так наступит.

Как и ранее, самые дешевые, почти бесплатные грани — те, что переносят в пространстве на близкие расстояния. Чуть подороже — на дальние. Например, в Казань, в которую парень не так давно гонял, испытывая артефакт. При этом, исходя из своих ощущений (конечно же, Макс прыгнул в Казань и обратно, надо же понимать пределы своих возможностей), сил на это ушло в пару раз меньше, чем недавно. В общем — получилось какое-то такое нетривиальное расширение возможностей, которое еще изучать и изучать. В свете открывшегося слова Нафанаила про его слабость обретали дополнительный вес.

«Это какой чудовищной глубиной понимания надо обладать, чтобы, как он сказал, с четвертью моей силы разнести все в труху? — думал Максим, продолжая болтаться в Сдвиге, любуясь открывающимся видом на неоднородность всего сущего и одновременно ощущая себя доисторической мухой в куске янтаря, которую пытался извлечь наружу то ли вандал, то ли работник науки, но в итоге только растрескал камушек и разочарованно отступил. — Если мне такого вот изменения видения хватило, чтобы перестать сильно тратить энергию на переходы. Монстры. Меня окружают реликтовые монстры, которые творят с окружающим миром и друг с другом, что хотят. И среди всех этих чудовищ надо как-то выживать…»

Свое же углубившееся