Ветеран хаоса - Алексей Ковтунов

— Стоп, — перебил я. — Вот здесь первая ошибка. Смотрите внимательно.

Подошёл к доске, ткнул пальцем в схему.

— Конница пошла в обход по этой дороге, верно? А что здесь?

— Лес, профессор.

— Именно. Лес. А северяне — кто они такие?

— Варвары… жители лесов…

— Вот именно. Зря имперцы тогда решили ворваться в тыл этому отряду. Стоило выждать более подходящего момента. Отправить конницу через лес против людей, которые в этом лесу выросли — это самоубийство. Видите? Спешка ни к чему хорошему не приводит. Каждый шаг надо делать взвешенно.

Студенты записывали, скрипели перьями по бумаге. Парень у доски продолжал рассказывать, а я вставлял комментарии, разбирал ошибки обеих сторон, объяснял, как можно было сделать лучше.

К концу лекции даже я сам узнал немало интересного об истории этого мира. А студенты, судя по лицам, получили куда больше пользы, чем от обычного пересказа учебника.

— На сегодня всё, — объявил я, когда время вышло. — Свободны. И да, — кивнул парню у доски, — зачёт тебе.

Тот расплылся в улыбке и вернулся на место под завистливые взгляды однокурсников.

Вторая лекция прошла примерно так же. Другой курс, другой факультет — красные мантии, боевая магия. Эти были побойчее, сами предлагали примеры сражений, спорили между собой о тактике. Пришлось даже пару раз осаживать особо горячих.

К полудню я порядком устал. Старое тело не привыкло к таким нагрузкам, даже если нагрузки эти — всего лишь стоять у кафедры и разговаривать. Ноги гудели, спина ныла, в горле пересохло.

Пора бы перекусить что ли. А в уставе четко указано, что еда для преподавателей в столовой совершенно бесплатна! Теперь я буду проводить куда больше времени на работе, ведь копейка рубль бережет.

Столовую искать не пришлось, для этого потребовалось только идти вслед за толпами студентов, и эти вечно голодные создания сами приведут тебя к еде. Большой зал на первом этаже, длинные столы, скамьи. Пахнет едой, гремит посуда, гул голосов. Студенты обедают, преподаватели тоже, для них даже установлен отдельный стол в углу, подальше от молодёжи.

Взял поднос, встал в очередь. Получил тарелку с каким-то рагу, кусок хлеба, кружку чая. Уже собрался идти к преподавательскому столу, как краем глаза заметил какое-то движение в дальнем углу зала.

Группа студентов, человек пять, столпились вокруг одного стола. Смеются, что-то говорят. А за столом сидит девушка… Голова опущена, плечи сгорблены. Перед ней тарелка с едой, но она не ест, просто сидит, вцепившись пальцами в край стола.

Один из парней взял её кружку и демонстративно вылил содержимое ей на голову, а остальные заржали. Девушка вздрогнула, но даже не подняла головы, только сжалась ещё сильнее.

Я замер на месте.

Тёплые образы из памяти старика накрыли волной. Маленькая девочка с косичками и огромными глазами. Смеётся, тянет ручки к деду. Первые шаги, первые слова, первый день в академии…

Василиса.

Узнал её сразу. Повзрослела, конечно, вытянулась, но черты лица те же, мягкие, как у матери. И глаза те же, большие, серые, сейчас полные затравленного страха.

Рука невольно легла на рукоять шашки. Пальцы сжались так, что побелели костяшки.

Но сдержался. Это всего лишь охреневшие вконец от вседозволенности подростки. Малолетки, которых никто никогда не ставил на место. Если я сейчас вытащу клинок и начну махать — будут проблемы. Большие проблемы, которые мне сейчас совсем не нужны.

Один из парней, высокий, белобрысый, с надменной рожей, наклонился к Василисе и что-то прошептал ей на ухо. Она дёрнулась, словно её ударили, а остальные снова заржали.

И тут она подняла голову. Посмотрела прямо на меня.

Наши взгляды встретились на долю секунды. Я видел в её глазах узнавание, мол, да, это дед, профессор Клинцов, единственный оставшийся родственник.

А потом она отвела взгляд. Быстро, словно обожглась. Снова опустила голову, снова сгорбилась. Даже не попыталась позвать на помощь, не сделала ни единого жеста в мою сторону.

И это кольнуло. Сильно кольнуло, прямо в сердце.

Она даже не ищет в нём поддержки. В своём родном деде. Потому что привыкла, что он бесполезен, что он ничем не поможет, только сделает хуже. Привыкла справляться сама, терпеть, молчать.

Старый ты дурак, Клинцов. Как можно было давать в обиду свою родную внучку?

Глава 7

Поставил поднос на ближайший стол и пошёл к ним. Не торопясь, спокойно, размеренным шагом. Шашка на боку покачивалась при каждом движении, негромко позвякивая о пряжку ремня.

Студенты вокруг заметили мой взгляд и начали оборачиваться. Сначала один повернул голову, потом второй, третий. Разговоры стихли, ложки замерли над тарелками. Профессор Клинцов с боевым оружием на поясе идёт через столовую, зрелище явно непривычное.

Расступались передо мной, как вода перед носом корабля. Молча, с круглыми глазами. Кто-то шепнул что-то соседу, тот присвистнул тихонько.

Подошёл к столу, где сидела Василиса. Пятеро обидчиков стояли вокруг неё полукругом и всё так же были заняты издевательствами, совершенно не обращая на меня внимания. Главарь — высокий белобрысый тип с надменной рожей и дорогой мантией. На груди вышит герб, два скрещённых меча на фоне башни. Воспоминания старика услужливо подсказали: дом Вальтеров. Ну надо же, какое совпадение…

Рядом с ним стоял Виктор Вельский. Тот самый, которого я вчера приложил книгой. Щека у него распухла и покраснела, видать, приложил неплохо. Хотя, вроде бы, кидал книгу ему в грудь… В общем, будем думать, что это не я ему так вмазал. Он смотрел на меня с плохо скрываемой злобой, но помалкивал. Умный мальчик, запомнил урок.

Ну а остальные участники — какая-то шелупонь, лица незнакомые, да и запоминать их смысла нет.

Остановился в двух шагах от компании и молча посмотрел на белобрысого.

Тот сначала не понял, кто перед ним. Скользнул взглядом по моей фигуре — старик в потёртом костюме, седой, дряхлый. Потом увидел шашку на поясе и слегка нахмурился. А потом Виктор что-то шепнул ему на ухо, и белобрысый расплылся в ухмылке.

— О, сам профессор Клинцов пожаловал! — он демонстративно поклонился, издевательски низко. — Какая честь! Пришли спасать свою никчёмную родственницу?

Все, кроме Виктора ехидно захихикали, тогда как он едва заметно скривился. Но тоже хмыкнул, чтобы не упасть в грязь лицом перед своими дружками.

Я же просто молчал, продолжая смотреть на это сборище юных дегенератов.

Тем взглядом, каким смотрел на немцев в сорок пятом, когда мы брали их