Выживание - Mark Reverse

Но в глубине сознания кольнула холодная, неприятная мысль: «А не записывают ли меня таким макаром в расходный материал — в живого щупа?» В условиях выживания и такая логика имела право на существование. Но роль пушечного мяса меня категорически не устраивала. Бузотерить сейчас, конечно, было себе дороже. Но я мысленно сделал себе зарубку: с этого момента каждый приказ Сергея тщательно обдумывать. Не позволю просто так разменять свою жизнь на чужую, особенно если это жизнь нашего «командира».

Мы просидели еще минут двадцать, восстанавливая силы, немного подкрепились остатками обеда. Наконец, когда Григорий собрался с силами и встал на ноги, мы начали нехитро готовиться продвигаться дальше.

Не обсуждая, придерживаясь заданного распорядка, мы снова обвязались верёвкой и, растянувшись в цепь, двинулись в непроглядную темноту вглубь пещеры. Туннель то сужался, угрожающе давя на нас, то расширялся. К моему облегчению, пол после небольшого спуска под крутым углом снова выровнялся, а затем и вовсе плавно повернул вправо, углубляясь в толщу скалы.

И тут луч моего фонаря выхватил из тьмы нечто странное. Не привычные вкрапления красного, а резкий, неестественный переход. Красная порода скалы заканчивалась не постепенно, а внезапно, упираясь в серую, обычную каменную массу. Граница была не просто чёткой — она была идеально ровной, как будто проведённой по линейке гигантским ножом.

— Смотрите, — хрипло произнёс я, останавливаясь. — Такой же срез, хирургически точный. Как на нашем собственном «пятаке».

— Ты прав, — задумчиво пробасил подошедший Григорий, почесав затылок. — Похоже, что всё это, — он обвёл лучом фонаря стены, — эта серая порода, да и, возможно, много чего ещё, попало сюда не естественным путём. Так же, как и мы.

— Насмотрелись на геологические диковинки? — с лёгкой, усталой усмешкой спросил Сергей, поравнявшись с нами. — Мне кажется, это как раз хороший знак. Значит, здесь не всё обычно. Значит, есть шанс, что мы найдём не просто пещеру, а нечто большее. Вперёд.

И мы, отряхнув от себя остатки оцепенения, с новым, осторожным интересом продолжили путь в сжимающуюся со всех сторон темноту.

Воздух вокруг изменился. Ушла звенящая пустота, сменившись тяжёлой, неподвижной сыростью. Сквозняк от входа давно потерял силу, и теперь нас окружала абсолютная, гнетущая тишина, которую лишь подчёркивали наши собственные шаги, тяжёлое дыхание и шелест одежды о стены. Камень под ногами стал другим — более гладким, будто отполированным водой. Лучи фонарей, мечущиеся по стенам, всё так же выхватывали беспорядочные нагромождения породы.

И вдруг туннель закончился. Он не сузился и не упёрся в стену — он просто вывел нас в обширное пространство. Естественная полость, чьи своды терялись где-то во мраке. Но что особенно радовало — журчание ручья, а значит мы наконец нашли воду! И что интересно в пещере было относительно светло (относительно абсолютного мрака, по правде говоря), приятный изумрудный свет мягко освещал пещеру. А за спиной я уже слышал усталые, но восхищенные вздохи моих соратников.

Глава 9. Мшистый Грот

Тишину, густую и давящую, разрезал неожиданно радостный, почти ликующий голос Сергея: «Не разбредаемся! — скомандовал он, и эхо подхватило его слова, разнеся по сводам. — Сначала проверим источник звука».

Мы двинулись на звук, словно призраки в изумрудном мареве. Свет наших фонарей, привычно рубящий темноту, выхватывал из мрака фантастические формы: то тут, то там из пола поднимались сталагмиты — от хрупких, похожих на детские пальчики, до могучих, колоннообразных исполинов. Вид их вселял надежду — такие образования невозможны без воды, а вода нам необходима позарез.

Пещера раскрылась перед нами во всей своей грандиозности. Это была не просто расщелина, а целый подземный собор. Луч фонаря, взметнувшись вверх, терялся в непроглядной черноте; потолок, если он там был, висел где-то на высоте добрых тридцати метров. Площадь же пола и вовсе казалась безграничной. Воздух здесь был прохладным, влажным и пахнущим сырой глиной и чем-то древним, минеральным. Возникал крамольный вопрос: как эти своды вообще держатся, не обрушиваясь? Но размышления прервала находка.

Метрах в десяти от входа, за одной из колонн, бил из толщи камня тот самый ручей. Вода, чистая и прозрачная, с тихим журчанием струилась по каменному ложу.

— Пить даже не вздумайте, — сурово пробасил Григорий, тыча лучом фонаря в родник. — Её как минимум необходимо прокипятить. Пещерную воду сырой пьют только в самом крайнем случае, если уже готовы провести на нужнике ближайшую неделю.

Спорить не стал никто, но лицо Сергея, озаренное надеждой секунду назад, помрачнело. Он молча принялся лихорадочно рыться в своей потрепанной сумке.

— Тогда способ развести огонь нужно искать уже сейчас, — констатировал он, оторвав взгляд от бесполезных поисков. Голос его звучал устало. — Воды у меня осталось… хуй да маленько. А буря на поверхности может и затянуться на дни.

— Молодежь, без паники, — вдруг протянул дед Максим. Он выдержал драматическую паузу, чиркнул зажигалкой и подкурил самокрутку. Пламя осветило его обветренные, как старая кожа, черты. — Воду мы уже нашли, кхе-кхе… найдем и горючку какую. На крайняк, у Марка бумага какая в рюкзаке точно есть.

«Твою же бабушку», — пронеслось у меня в голове. Знания, конечно, бесценны, а мои записи — и вовсе оплот моего ментального здоровья в этом безумном мире. Но ради выживания… Ради выживания можно и их в расход пустить. В уме я быстро ранжировал содержимое рюкзака. Первыми в топку — учебные тетради по теоретической механике. Потом мой «Бестиарий». За ними — черновики проекта по механике УБР, в которые было вложено полгода жизни. Сердце сжалось. А самыми ценными, нетленными, были записи моего поехавшего деда. И да я понимаю, что здесь и сейчас — это, по сути, мусор, но что-то внутри противилось.

— Да, на костер не хватит, но пару кружек вскипятить сможем, — обреченно выдал я, завершив внутренний аудит.

Мы продолжили путь, осторожно ступая по скользким от влаги камням вдоль ручья. Вода, набирая силу от впадающих в нее мелких притоков, уже превратилась в неширокую, но шумную подземную речушку. Её заливистое журчание, отражаясь многоголосым эхом от стен, создавало постоянный звуковой фон. Он отлично маскировал скрип нашей амуниции и шуршание подошв, но также, что было куда важнее, мог скрыть от нас любые другие звуки — шорох, шаги, тяжелое дыхание возможного неприятеля. От того мы продвигались в напряженном, почти инстинктивном молчании, нервы натянуты как струны.

Ручей привел нас к озеру. Оно лежало в черной, неподвижной чаше, отражая мерцание изумрудных светлячков на сводах. Вода была темной и казалась бездонной. Мы замерли на берегу, и в этот момент