Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

травил им античные байки, устраивая театр одного актера. Поэтому конкретно восстановление строения шло туго, и «вилла» у Гнедича получалась какая-то потемкинская, тоже больше похожая на театральную декорацию. Ну, это его дело.

А вот чем нельзя было пренебрегать — так это субботником в аномалии, вокруг колонии. Требовалось расчистить тропы, починить мостки и всякое такое. Немцов прочел всем воспитанникам отдельную лекцию про охранный магический контур, защищающий наше удивительное заведение от хтонических тварей и Инцидентов — оказалось, это отдельная сложная штука, работу которой тоже нужно поддерживать. Например, в радиусе нескольких километров от колонии вырубать кусты и прокладывать борозды так, чтобы с высоты птичьего полета получались специальные фигуры. Я-то осенью думал, нас какой-то фигней заставляют заниматься — вроде покраски травы, — а оно вона как, Михалыч.

И вот «ведьмы» выходят наружу — под водительством вечного Шайбы, — а мы получаем хозинвентарь и двигаем вслед за ними, но в другом направлении — под руководством не менее вечного Карася, который себе на подмогу взял Шнифта. Это просто заговор какой-то: едва речь заходит о том, чтобы Егор Строганов вышел на болота, рядышком образуется Карась, спасибо, что не с блокнотом. Впрочем, что это я. Заговор и есть! Карась шпионит на Гнедичей, и мое взаимодействие с йар-хасут — главный предмет его интереса. Они знают, что я знаю, что они… и так далее. Схема сложная, а итог простой: за мной всюду будет таскаться лупоглазый шпик, мешая получать удовольствие от прогулки.

Потому что, конечно, стены колонии надоедают, и даже выход в аномалию — праздник для большинства из нас. Особенно если тепло, как сегодня, и солнышко весеннее светит.

Между тем — идем. С нами четверка охранников в непременных зеркальных визорах, а хорошая новость в том, что с нами же пошла и Аглая — она ведь теперь ассистент преподавателя, поэтому правилом «идти с женским отрядом» просто пренебрегла, и ничего ей Карась не сделал. Хотя и был недоволен. С нами же увязался учитель истории Лев Бонифатьевич.

Этот в наступившем году осуществил плавный дрейф от «приезжающего учителя» до «почти персонала колонии», прописавшись в специальной комнате, которую представляли приезжим, на постоянной основе. Связано это было, опять же, с Николенькой Гнедичем, к свите которого Лев Бонифатьевич органично примкнул. Античных баек про бездомных философов и спартанских мальчиков наш историк знал в избытке, а потребителем халявного алкоголя оказался изрядным. Мне такие расклады совсем не нравились — учитель должен учить, а не прихлебателем при богачах столоваться, — но занятий он пока что не пропускал, поэтому я не шел на конфликт с дядей.

Бонифатьевич в своем затрапезном пиджачке бредет последним — вроде как сам по себе. Охранники — впереди и позади группы, ворочают стрекозьими окулярами, автоматы на ремне. Шнифт чешет впереди, и Карась с ним, хотя на меня все время оглядывается.

А я — что? Я иду в паре с Аглаей. Сзади семенит Мося, тащит инвентарь. Гундрук скалит клыки на солнышко, весь довольный. Степка где-то в хвосте колонны, да и черт с ним. За порядком пусть Карлос приглядывает, он четкий. А я, как Гундрук, буду простым вещам радоваться: теплу, воздуху, травке свежей на кочках!

Мешают радоваться только второгодники. Юсупов шагает прямо перед нами, рядом с ним — Бледный. Мажор одет вроде бы как все, да не как все: ботинки явно свои, а не кожаные арестантские, под серой курткой яркая спортивная термуха. До меня доносится:

— Слава Богу, весна пришла. Я зиму в Сибири вообще терпеть не могу, да и лето тоже — из-за жары. Весна и осень — туда-сюда, вменяемые периоды. Скоро грозы начнутся…

Вот вроде бы ничего особенного не говорит чувак: ну не нравится ему местный климат, имеет право — а как-то так произносит, что бесит! Будто погода ему должна, наравне со всем мирозданием.

Бледный поддакивает:

— Да, наконец тепло стало! Насекомые просыпаются…

Юсупов, не особо-то его слушая, поворачивает голову к нам.

— Кстати, Строганов! Ты, говорят, магический профиль поменял? Больше не аэромант?

Хмыкаю:

— А вы, собственно, почему интересуетесь? Вы не из милиции случайно?

Юсупов неожиданно дергается:

— В каком смысле, Строганов? Милиция — в земщине! — кажется, я его ненароком оскорбил цитатой из «Простоквашино». Вот уж не ожидал.

Развожу руками:

— Так, просто к слову пришлось. Профиль — ну да, поменял, верно. А ты откуда знаешь?

Не то чтобы я всем вокруг рассказываю о своей новой силе. Я теперь как Батон, который не афишировал свой кулинарный талант.

— Сорока на хвосте принесла, — ухмыляется Юсупов. — Жаль, конечно, что ты лишился аэромантии. Сочувствую! Для меня она, конечно, полсилы, но все же…

Мое любопытство оказывается сильнее, чем желание поставить его на место. Успеется. А вот про его силу любопытно послушать. То есть, конечно, я это уже выяснил, но от самого Юсупова…

— А ты-то кто, пардоне муа?

— Ты не знаешь? — и опять, кажется, удивление искреннее.

Лукавлю:

— Нет. А что, должен?

Вместо ответа Юсупов вскидывает руку. С пальца у него срывается ветвистая молния, от которой я на миг слепну. Врезается в кривую березу, расщепляя ту пополам. Шквальный порыв разрывает воздух: остатки бедного дерева с треском обламываются у корня и летят, кувыркаясь, по болоту. А потом прямо над нашими головами… грохочет гром!

— Отставить! — вопит спереди Карась, и Юсупов показывает ладонью: мол, все, все. Никаких санкций не следует.

— Грозовики мы, — снисходительно сообщает второгодник. — Самые сильные в Государстве. Наследнику рода Строгановых позорно такого не помнить.

— Да-да, вспомнил! — соглашаюсь я. — Я про ваш род еще в детской книжке читал. «Я познаю Твердь», знаешь? — кстати, это чистая правда, там были Юсуповы.

— Нет, не знаю.

— Позорно не знать про эту энциклопедию! Она легендарная. Кстати, в ней про работу земской милиции тоже наверняка что-нибудь есть. Рекомендую тебе.

Юсупов начинает наливаться кровью, но в этот момент, поскольку таращится через плечо на меня, запинается о кочку. Едва не падает, Бледный в последний момент успевает его подхватить. Выматерившись совершенно не благородным манером, Юсупов шагает дальше, ограничившись только сверканием очами в мою сторону. Нет, не сложится у нас с ним дворянская коалиция.

А вслед за этой чудесной парой — эльфом и аристократом — Ивашкин тащит холщовый мешок, из которого торчат рукояти сразу нескольких лопат, да и топор там есть, не легонький. Как будто его роль носильщика сама