Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

— Ла-ажифь, м-мать! — снова рявкнул четвертый охранник, и большинство пацанов последовало приказу, в том числе я с Карлосом — упали на землю.

И Аглая тоже.

Потому что магией бить и из положения лежа возможно! А под перекрестный огонь из татариновых попасть не хотелось бы.

…Проступали фигуры каких-то болотных энтов, черт побери. Агрессивных весенних дендроидов. Явно пришедших не торговаться, а без затей разорвать нас в клочки. Примерно дюжина, э… дюжина особей.

Почему весенних? Да потому что выглядели они как коряги, которые протаяли из-под снега. Черные, склизкие — местами зеленый мох, местами еще иней намерз. Кто на четырех конечностях, кто на трех. Есть один, кажется, прямоходящий! Где-то в переплетениях веток, среди черной гнилой коры, угадываются монструозные рожи, сияют тусклыми огнями глаза, дуплами разверзаются пасти. У одной твари, кажется, даже несколько таких лиц. И пахнет от них — торфом, гнилью, чем-то сладковато-тошнотворным. Запах болота, но концентрированный раз в десять. Экосистема себя защищает, ять!

…Падаю в мокрый мох, и рукав моментально пропитывается холодной водой. Зараза, ну почему самое неудачное место — мне! Так-то поляна сухая!

— Ого-онь! — командует командир охраны. — По софленениям бей, пгицельно! Это гнилофоды!

Надо же, у этих уродцев и название научное есть.

— Латынь, что ли? — спрашиваю у Карлоса, повернув голову. — В смысле, арагонский?

— Какая, нахрен, латынь, — бормочет тот. — Гнилоходы, Строгач! Гнилоходы!

Стрекочут татариновы, и я как-то забываю о том, что промочил локоть.

Воцаряется хаос.

Мы с пацанами попадали кто куда: «первые», кто чертил, с одной стороны поляны, «вторые» — с другой; третьи, кто чертить отказался, рядом с нами. Охранники тоже стояли с разных сторон, по периметру — и теперь каждый шмаляет по тем гнилоходам, которые оказались ближе. Монстры, возникшие посреди поляны, разрозненно прут в разные стороны — и падают с подломившимися конечностями.

Некоторые из них — падают! А вот другим пули нипочем! На моих глазах один из дендроидов — как раз-таки прямоходящий, шаткий, но самый шустрый — тремя вихляющими шагами достигает охранника, взмахивает тяжелой рукой, и…

Крак! Валится на землю, потому что Карлос швыряет ему ледяной снаряд прямо в колено. Чувствую рядом с собой волну холода — всегда так, когда Карлос работает. Охранник, матерясь, отскакивает, угощая короткой очередью голову чудища. Из той обильно летят черные щепки.

Где-то там, с другой стороны поляны, еще кто-то куда-то чем-то пуляет: водяными стрелами, земляными глыбами, электричеством. Абсолютно неслаженно действуем: слаженно нас никто не учил. Вот слева желтая вспышка — Юсупов швырнул свою молнию, но как-то неубедительно, гнилоход почти раскололся пополам, а толку ноль. Прет дальше! Бледный успел вызвать каких-то мух, вьются вокруг него. Смешно! Тут бы жуки-древоточцы подошли. Если б у нас был хоть месяц!

Парочка человек запаниковала: Аверка застыл столбом, а Ивашкин, наоборот, кинулся прочь, не глядя под ноги. Самое то на волшебном болоте, ну!

Успеваю дотянуться до обоих. Вот он, вот он, испуг! — особенно у Аверки. У Ивашкина вроде как особого испуга и нет! А у помора — вот. Черный дым, затянувший собой всю внутреннюю конструкцию. Плотный, вязкий, почти осязаемый моим внутренним зрением. С испугом я сделать ничего не могу — я же не Рюрикович, не менталист! — но вот источник черного дыма мог бы убрать! Это не что иное, как робость Аверки.

Только не выходит! Кирпич, торчащий у помора внутри, не шевелится, не поддается. Мне же согласие нужно! А какое согласие в боевых условиях? Человек сейчас даже не слышит ничего, кроме собственного страха.…И я впустую потратил несколько драгоценных мгновений. А будь я аэромантом, уже ударил бы ураганом! Между тем…

— Р-ра! — Гундрук, которого я толкнул на землю, уже на ногах.

Ураган теперь — это он. Подлетает к Аверке, одним движением отшвыривает помора в сторону — тот кубарем катится за кочку, но хоть из ступора вышел.

— НЕ СТГЕЛЯ-Я-ЯТЬ! — орет командир охраны.

Урук беснуется среди монстров, словно мультяшный галл Обеликс, который напился волшебного зелья и ворвался в ряды медлительных римских легионеров. Легко уворачивается от ударов могучих рук (или лап?) Вскочив на лежащего монстра — одного из тех, что сумели подрезать охранники, — с хрустом отрывает ему конечность. Звук мерзкий — как ломают сырую ветку, только громче, сочнее. Ей, как дубиной, разносит башку второму взбесившемуся энту, третьему ударом ноги в прыжке ломает хребет. Прям как Торин Дубощит из кхазадского фольклора… Гундрук Дубомеч. В битве под командованием Карася Дубоголова.

— Лютый, давай! — кричит кто-то сбоку. Кажется, Мося. — Красава!

Гундрук дает, свирепствуя в толпе тварей, как лесозаготовительный комбайн в тростнике.

Рядом со мной шлепается кусок черной древесины, из которой, кстати, торчит подошва резинового сапога. Хтонь-матушка все пускает в дело, включая невезучих сталкеров.

Все бы ничего, но кусок монстра явно демонстрирует автономную мобильность: точно колобок, катится обратно к центру поляны. Наверняка чтобы снова слепиться в гнилохода.

— Искра! — восклицаю я.

Аглая сама все видит. Короткий жест — колобок взрывается огненным шаром, и тогда уже рассыпается на угольки. От вспышки я на миг слепну — эльфийка не церемонится. Угли не двигаются, и кусок сапога в центре — теперь тоже.

— Уйди, Лютый! — кричим с Аглаей синхронно, потому что Гундрук сейчас действует героически, но совершенно неразумно. А разумно было бы, чтобы пиромант второй ступени вжарила по этому сгнившему бирнамскому лесу с дистанции. Один хороший огненный шторм — и все.

…Но куда там! Он сейчас имя-то свое позабыл, не то, что позывной. Я уже вскакиваю, чтобы самому броситься за уруком — вытаскивать, — однако тут происходит что-то еще.

«Тум-м!» — звук, которого нет, но который есть, в инфра-диапазоне. Бьет в грудь, отдается в зубах. Колебание воздуха там, где толпятся гнилоходы, становится еще заметнее, растет. Гундрук, когда раздается неслышимый звук, с воплем летит из толпы чудищ прочь, к нам обратно. Кажется, у него рука сломана — болтается неправильно. Приземлился при этом мягко, как кот, вскакивает…

Аглая успела ударить магией, и у Гундрука хватает ума не соваться в огненный шторм.

Гнилоходы пылают, трава горит тоже, и мы все не обожжены волной жара потому только, что Немцов научил эльфийку не просто хреначить пламенем, а делать это в ограниченном объеме пространства, не позволяя высокой температуре распространяться вовне.