Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

Простое. Наша задача — начертить на местности некий знак. Я планировал пройти чуть подальше, но вообще говоря, это место вполне подходит, — Карась обводит рукой обширную кочковатую поляну, где мы все стоим. — Исследуем… гхм… некие важные свойства аномалии. Вот у меня есть чертеж, он простой. Рисунок нужно перенести на местность в масштабе один к тридцати. Первая группа чертит одну линию, вторая — вторую. Приступаем!

На листе А4, который Карась вручает Юсупову — косой крест. Знак перекрестка. Он же — скандинавская руна Гебо, если я правильно помню. Значение руны — партнерство, договор, дар.

Да твою ж дивизию!

Вокруг нас невидимо пульсирует Хтонь. Светит солнышко.

— Вольдемар Гориславович, — звенящим голосом спрашивает Аглая, — как это вообще понимать? Немцо… В смысле, мой руководитель не давал мне никаких указаний насчет таких экспериментов! Что еще за задание такое? Зачем⁈

Карась важно поднимает палец:

— А ты не бери на себя слишком много, Разломова! Ты хоть и ассистент, а все еще осужденная! Для УДО документы еще только готовятся! А Немцов твой — и вовсе крепко сидит! Так что администрация не обязана вс е вам докладывать и согласовывать. А вот у меня — конкретное задание.

Он возвышает голос:

— Все слышали? Спецзадание! Непосредственно от… от попечителей! Начертить эту вот фигуру. Справитесь — плюс тридцать к рейтингу каждому. Кто задание бойкотировать будет — сами понимаете, столько же пойдет в минус.

Толпа юношей оживляется. Вообще-то в задании — ровненько обозначить лопатами примитивную геометрическую фигуру — нет ничего особо сложного или явно опасного. Мы именно этим на уроках и занимались! Все умеют. И колония — Немцов всем рассказывал — именно такими во знаками и окружена, в том числе. Но, как тот же Немцов любит выражаться, есть нюанс.

Прибавляю громкость и я:

— Народ! Эта руна администрации нужна, чтобы призвать йар-хасут. Все про них слышали? Чтобы сделки всякие заключать в личных интересах. Для нас это может быть опасно — как Строганов говорю!

Тот случай, когда стоит назвать вслух фамилию. Впрочем, на нее-то мелочь болотная не позарится — уже ученая. Продолжаю давить:

— Кто мне верит — не надо ничего тут чертить! Ну?

Карась тут же дергает меня током, но я, сплюнув, только гляжу злобно на него: давай еще! Жми! И Вольдемар Гориславович включает заднюю: бесконтрольно шибать меня электричеством он не готов, но ему этого и не надо. Надо только, чтобы я не лез, не мешал. Ну а мне — бросаться на него, что ли? И на охранников? Глупо.

Однако рядом со мной немедленно встает Карлос и заявляет:

— Если Строгач говорит — так оно и есть! К чертям такое черчение! Саботируем!

Ситуация до боли напоминает ту, на плацу, с призывом Усольцева. Тогда я убеждал ребят наполнить рисунок маной — теперь, наоборот, отговариваю чертить. Тогда Карлос был против меня — теперь за.

Вот только теперь против меня непосредственно господин старший воспитатель — лицо совершенно официальное и с понятными полномочиями. В отличие от моих.

Между воспитанниками происходит некоторый разброд: кто-то подходит и встает рядом со мной, Аглаей, Гундруком, Карлосом. Кто-то, наоборот, следует за Юсуповым и Бледным, которые раздают лопаты, рукавицы, рулетки и принимаются за создание креста. Отрезок и второгодник руководят выполнением задания — бред же!!!

…Часть ребят ничего не делает, однако смекнув, что руна будет начертана с их участием или без оного, все-таки присоединяются к черчению, виновато оглядываясь на нас — рейтинг заваливать никому неохота.

Стоим, смотрим. Браслеты буднично информируют нас, что мы теперь в желтой зоне, «масса». Из толпы, которая машет лопатами, наоборот, раздаются возгласы: «Зеленый, пацаны! Я — отличник!» Из небытия на поляне медленно возникает крест.

— Ладно, — пожав плечами, медленно говорю я Аглае, — ну, призовут они йар-хасут. Кстати, вряд ли — день на дворе, солнце светит… Да даже если и призовут. Явится какой-нибудь мелкий Вышний, предложит малую сделку. Ребята, кто карликов этих раньше их не видел, может, перепугаются до усрачки. Но хоть усвоят, что Васюганье шутить не любит. Вот и весь выхлоп. Подождем! Ну а что еще остается делать? Мы — законопослушные воспитанники… несмотря на рейтинг.

Эльфийка явно с трудом сдерживается, чтобы не разнести проступающую на земле руну файерболом. Я ее только-только от каторги отмазал! Гундрук тоже дергается: подавляет желание броситься в толпу и тумаками всех принудить закончить этот сеанс начертательной магии. Спокойствие сохраняет только Карлос.

Наконец, руна готова — красивая, ровная, не зря нас Немцов учил.

Я снова выступаю вперед:

— Хотя бы ману в нее не лейте, ребята, а? Чем меньше там будет маны — тем меньше для нас опасность!

— У меня у одного маны хватит! — нагло заявляет Юсупов и ухмыляется. — Сейчас наполню, поберегись!

— Не надо, Борис, — прерывает его Карась, ухмыльнувшись. — Все предусмотрено!

Один из охранников достает из ранца за спиной груду амулетов. Натурально, целый ворох! И ведь их явно мы же и заряжали… я в том числе.

— Перелей из амулетов эфир, — велит Карась Юсупову, — ну и если уж хочешь, от себя можно добавить, не запрещено!

Ухмыляясь, тот небрежно кладет руку на гору мерцающих шариков в ладонях охранника. Другую простирает над руной. Встает в красивую позу, понторез.

И…

— Отойдите от руны! — успеваю я рявкнуть, отпихивая Гундрука и Аглаю.

Солнце исчезает.

Глава 6

Весна идет, весне дорогу!

— Г-гассгедоточифься! Агефтанты, ять! Кому говогю: гассыпаться, дугачье! И залечь! Быстг-га!

Этот на редкость уместный приказ прилетел не от Карася и не от Шнифта, а от одного из охранников. Четвертого, кажется: он отличался обветренной рожей и шрамом на подбородке. И еще дикцией.

Но, кажется, он оказался самым опытным среди наших старших — и не тупил.

Потому что, когда Юсупов активировал руну… Когда налетел порыв ветра, косой крест, вычерченный лопатами по болотным кочкам, полыхнул синим светом… Грохотнул где-то в отдалении гром…

Мы все словно провалились куда-то, на другой уровень, в другую реальность. Не в Изгной, нет. Остались стоять на болоте.

Но небо подернулось пеленой, звуки как отрубило — даже юсуповский гром раскатился глухо, невыразительно, — и под ложечкой засосало, как это бывает при телепортировании. Знакомое мерзкое ощущение: будто желудок отстает от тела на полсекунды.

А руна исчезла. Вместо нее — там, куда Юсупов щедро жахнул эфира, — пульсировало пространственное искажение, и