Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

Кутузов не моргнул, только бросил:

— Проша, мил-братец, если ты мне сейчас же не поставишь этот таз под француза, я сам тебя туда отправлю.

— Слушаюсь, — буркнул Прохор, но от таза не отказался: а вдруг и правда пригодится.

В этой полудикой мешанине, где огонь, сталь и паника шагали в одной шеренге, ко мне наконец-то добрался курьер с письмом. Почерк Люции был все тот же, чуть наклонный, с витиеватыми хвостиками букв.

Я разорвал сургуч, и мир вокруг будто на миг замер. Первые строки ударили по мне сильнее любого ядра:

«Григорий Николаевич, милый, вы пишете, что настоящая война еще впереди. Но я вижу ее уже здесь, в лицах людей, которых вы описываете. Не позволяйте себе становиться их отражением. Я хочу, чтобы вы вернулись не только живым, но и самим собой» .

Я сглотнул, пытаясь проглотить ком в горле, но он только распух. Дальше шло короткое признание, написанное как будто в спешке, между шагами по палубе или скачками по каменистой дороге:

«Если вы читаете это в грохоте, знайте, что я все равно рядом с вами. Не забывай, что есть мы , а остальной мир подождет» .

Вот так, черт возьми! Да это же настоящее признание в любви, товарищ Довлатов! Это же твое будущее, мать тебя за ногу! Не мое из двадцатого века, мастера-станочника, у которого там осталась дочурка с женой, а твое, Довлатов, твое! То будущее, которое развернется в твоем девятнадцатом веке!

Вот так переход на аллюр, едрит меня в душу. Я сжал бумагу в кулаке и сунул за пазуху. Бой рванулся вперед, как будто пытался вырвать меня из этой тихой минуты.

* * *

В это же время, на холме, откуда открывался вид на центр поля, Наполеон стоял, сложив руки за спиной, и щурился сквозь дым. Перед ним колыхалось море мушкетных вспышек, но что-то в бою шло не так.

— Это не русская артиллерия… — пробормотал он, — … это что-то колдовское.

Бертье подошел, подавая карту, но император только отмахнулся:

— Смотри, как они стреляют. Слишком быстро. Слишком ровно.

Он наблюдал, как волна пехоты у редута Раевского буквально тает, не доходя до штыкового удара. В подзорной трубе мелькнул силуэт офицера в странно скроенной шинели, рядом с низкими, пузатыми пушками, которых Наполеон никогда не видел.

— Найти мне того русского офицера, Бертье. Или хотя бы его секрет.

Наполеон нахмурился, ощущая, что ситуация выходит из-под контроля.

— Приказываю Понятовскому и Мортье держать резерв у леса. Пусть готовятся к контратаке, но не раньше сигнала. Это не просто стычка, господа генералы, это наше испытание перед Александром и его Россией.

Бертье кивнул и поспешил выполнить приказ.

— А к кавалерии Мюрата отправить подкрепления. Пусть подготовятся к прорыву, — добавил император, сжав зубы.

Но даже Мюрат, с его пышными эполетами и театральной манерой, казался в этот момент растерянным. Его кавалерия не могла быстро прорваться сквозь огонь русской артиллерии и огненные залпы новых установок, которые, казалось, рвали привычный ход боя.

— Император, — тихо донесли ему, — наши потери растут, а бой становится все более затяжным.

Наполеон крепко сжал кулаки.

— Значит, пора сыграть карту, которую я берег на крайний случай.

Он повернулся и, не сводя глаз с поля, приказал:

— Приготовить гвардию. Мы еще не проиграли этот день.

* * *

В тот миг на поле начался новый виток боя. Вдали слышался крик:

— За правым флангом прорыв!

Я взглянул на Михаила Илларионовича. Хозяин-фельдмаршал был спокоен. В ту минуту, когда гвардия Наполеона начала движение, земля под Бородином словно вздохнула глубоко, собираясь с силами для следующего удара. Силы противника слились в могучую волну, готовую смыть все на своем пути, но главнокомандующий был как скала, непоколебимый и молчаливый. Ермолов с Дохтуровым на правом фланге уже не просто держали строй, они управляли огнем, заставляя пушечные залпы превращать наступление врага в хаос и пепел. В каждом выстреле звучала мощь с волей к победе. В центре Раевский и Воронцов, несмотря на огонь и грохот, сохраняли хладнокровие, ведя бой за каждый клочок земли. Их батареи с гаубицами моих разработок лупили без устали, а снаряды разрывались один за другим: БА-ААХ! ВЖУ-УХ! БА-ААМ! Слева Багратион с Барклаем вдохновляли войска примером, не давая им ни на миг ослабить хватку. Их ярость подавляла натиск противника. Платов с Давыдовым снова и снова наносили быстрые удары в тыл врага, заставляя тех метаться и терять равновесие. Их действия были яркие, точные, смертельные. В самый разгар суматохи, когда земля содрогалась от бесконечных залпов и земля была усеяна пылающими обломками, наступил тот самый момент, когда время будто остановилось, и каждый вдох мог стать последним. Французская гвардия, сверкая блестящими шлемами и знаменами, ринулась в решительный прорыв. Казалось, что сама история застыла в ожидании, а поле боя превратилось в живой фарш мясорубки. Наши залповые установки работали как часы, выпуская смертоносные очереди, рассекающие строй противника. Но гвардейцы не отступали. Они шли, словно в трансе, ведомые волей своего императора и непоколебимой решимостью.

— Стоять насмерть! Ни шага назад, ребятушки-соколики! — услышал я голос фельдмаршала.

Под этим приказом каждый солдат, офицер и артиллерист слились в едином порыве. Снаряды рвались, огонь вспыхивал, земля утопала в пламени и крови. Слева, под Багратионом, кавалерия Платова вновь ворвалась в тыл врага, сея хаос и смятение. Иван Ильич и полковник Резвой координировали действия, не давая французам восстановить порядок. В тот момент, когда казалось, что все вот-вот рухнет, мои мысли мелькнули к Люции и письму, что теперь было спрятано глубоко в кармане. Это напомнило мне, что за битвой стоит не только война, но и будущая любовь, которую нужно сохранить любой ценой.

Когда пыль боя начала медленно оседать, а пушечный грохот временно стих, на поле стали видны первые плоды нашего упорства. Французская атака, хоть и мощная, была остановлена, однако цена этому была высокой. Наши батареи, несмотря на износ и усталость артиллеристов, показали свою силу и надежность, а