Звони в колокола - Куив Макдоннелл

повторять? Знаете, все худшие люди в истории тоже когда-то были детьми. Нам нужно перестать использовать это как оправдание, чтобы давать детям полную свободу действий.

– Никто не говорит, что его не следует наказывать, – сказала Грейс, – но нет необходимости привлекать полицию. Он хороший мальчик.

– Нет, – сказала Надин, – это не так.

Грейс посмотрела на нее с удивлением.

– Это не так, – настаивала она. – В конце концов, он мой внук, и я его люблю, но ты же его видела – он тот еще засранец.

Грейс неловко улыбнулась.

– Не уверена, что это помогает моим аргументам.

– Это правда. Он был славным малым в свое время, и я надеюсь, что он станет порядочным человеком, когда вырастет, но я присматриваю за ним уже полгода, и могу сказать, что сейчас он – полное дерьмо.

Даже Бэнкрофт выглядел растерянным. Он не привык, чтобы с ним соглашались, и по выражению его лица было видно, что ему трудно это осознать.

– Послушайте, – продолжила Надин, – после смерти Кэролайн Клинт жил с отцом. Его отец, как уже упоминалось, эталонный, стопроцентный, дипломированный мудак. Из всех вещей, в которых он плох, воспитание детей, пожалуй, самое главное. Клинт вырос на фастфуде, приставке и роликах на YouTube, где злые лысые миллионеры курят сигары, объясняя, что им больше нельзя ничего говорить, что женщины – это собственность, наука – чушь и прочую ересь, на которой эти идиоты богатеют. Поместите любого ребенка в такую среду и посмотрите, что получится. Я стараюсь как могу, но ему очень не помешал бы достойный пример мужчины перед глазами.

Как только Надин замолчала, повисла странная пауза. Наконец, Грейс и Бэнкрофт одновременно поняли, к чему она клонит. Трудно было сказать, кто был больше удивлен.

– Я? – спросил Бэнкрофт.

– Он? – воскликнула Грейс.

– Почему бы и нет? – спросила Надин, обращаясь к Грейс. – Ты же сама говорила, что он хороший человек.

– Это так, но…

– Но что?

– Но, – вмешался Бейнкрофт, – с какой стати мне вообще иметь дело с этим демоническим отродьем?

– Потому что вы хороший человек. Грейс не кажется мне лгуньей.

– Она не лгунья, но ее мнение о людях гораздо выше, чем позволяют имеющиеся доказательства. Все дело в Библии – она разъедает мозги.

– Клинта нужно наказать, – возразила Надин. – Мы все с этим согласны. У вас тут, должно быть, много дел, которые нужно сделать. Без обид, но… – Она оглядела комнату, и ее аргумент стал более чем очевиден.

– Я не верю, что кто-то совершил нечто настолько ужасное, чтобы в наказание убирать этот кабинет, – заметила Грейс.

– Тогда все остальное здание.

Грейс кивнула.

– Мы как раз обсуждали, что старушку нужно немного подкрасить.

– Хотя я во многом придерживаюсь старой школы, – сказал Бэнкрофт, – но детский труд – это уже чересчур.

– Это не будет трудом, – сказала Надин. – Вы же не станете ему платить.

– Для этого есть слово еще похуже.

– Это будет похоже на летний лагерь, куда ездят богатые дети, только бесплатно и в самый разгар этой чертовски холодной зимы.

– Нет, – сказал Бэнкрофт.

– Надин, – сказала Грейс, – я бы хотела поговорить с Винсентом наедине. Не могла бы ты выйти?

Они дождались, пока та покинет комнату.

– Винсент…

– Не начинай с меня, Грейс. Решение принято. Высечено в камне. Конец истории.

– Ты редактор, а не Всевышний.

– Этот ребенок пытается нас уничтожить, а теперь ты хочешь, чтобы я превратил это в какой-то сопливый фильм для друзей?

– Ты помнишь, что я подарила тебе на Рождество?

– Нет, не знаю, но если это не была лоботомия, я не вижу здесь никакой связи.

– Носки, – сказала она. – Носки. Нижнее белье. Новый кошелек. Ничего особенного, просто вещи, которые были тебе нужны.

– Ладно…

– Ты помнишь, что ты мне подарил?

– Эмм…

– Все верно. То же самое, что и в прошлом году – ничего.

– Мне не нужны рождественские подарки, – возразил Бэнкрофт. – Я говорю это каждый год.

– Это так. И каждый год я все равно тебе их дарю, потому что, хоть ты и отказываешься в это верить, я знаю, что ты хороший человек.

– Опять это?

– И если ты сделаешь это, я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете.

Бэнкрофт прищурился.

– Хотя я ценю твое чувство, я не очень верю, что ты собираешься выследить и убить Рассела Брэнда.

– Нет, – сказала Грейс, – не это, но я дам тебе то, чего ты действительно хочешь.

Глаза Бэнкрофта расширились.

– Мне снова разрешат ругаться в офисе?

– На один день.

– Месяц.

– Один день. Целых двадцать четыре часа.

– Неделю.

– И ты можешь выбрать день. Окончательное предложение.

– Почему ты думаешь, что я его приму?

Окс неловко стоял рядом с Клинтом. Он не любил тишину. Что-то в его мозгу словно хотело ее заполнить.

– Так тебе нравится школа?

Этот вопрос вызвал испепеляющий взгляд, от которого холодело в душе. Он начал вспоминать, почему ненавидел свое детство – оказалось, во многом из-за необходимости проводить время с детьми.

– Какому психу нравится школа? – спросил Клинт.

– Да, школа отстой.

– У тебя есть дети?

– Нет.

– А чего ты тогда ошиваешься возле школ?

– Эм, что? Нет, я…

– Я думал, вам, таким, нельзя приближаться к ним ближе чем на сто метров.

– Нет, мне можно. В смысле, конечно, можно. Не то чтобы я это делал. Я и близко к таким местам не подхожу.

– Гляньте на него – уже и алиби состряпал, а? Ну и правильно. Копы скоро будут, но, может, они придут за тобой, а не за мной.

– Я не… я не…

Клинт рассмеялся:

– Да я просто стебусь, чувак. Так ты тут типа главный по айти-безопасности в этой конторе?

Окс пожал плечами.

– Ну, типа того.

– Четко, – сказал Клинт. – Непыльная работа. – Он огляделся, одобрительно кивая. – Да. Норм. – Затем, словно спохватившись, добавил: – Кстати, других нет.

– Чего?

– Вирусов. Был всего один. Тебе не о чем беспокоиться.

Окс посмотрел на него сверху вниз.

– Ты хочешь