Огонь с небес - Роман Смирнов

трёхсот осколков в радиусе пятидесяти метров. — Он помолчал, считая. — При условии, что строй из двадцати бомбардировщиков проходит через зону, математическое ожидание поражения — от трёх до пяти машин.

Наблюдатель из наркомата поднял голову от блокнота.

— Три-пять из двадцати?

— Это расчёт. На практике может быть больше или меньше. Зависит от плотности строя, от высоты, от ветра. Но даже если мы собьём два самолёта из двадцати — это лучше, чем зенитная батарея, которая в среднем сбивает один.

— Перезарядка?

— Десять-пятнадцать минут. Два расчёта, по четыре человека.

— И стоимость?

— Двадцать четыре ракеты стоят столько же, сколько два часа работы зенитной батареи. Дешевле, проще и не требует обученных наводчиков.

Наблюдатель записал.

— Второй залп? — спросил Глушко.

— Да. Перезаряжайте. И скажите Иванцову, пусть пересчитает трубки: увеличить время горения на полсекунды, попробуем поднять зону на двести метров.

Расчёты побежали к установкам. Перезарядка — работа тяжёлая, физическая: каждая ракета весит двенадцать килограммов, подавать их нужно снизу вверх, на направляющие, закреплять, проверять контакт электрозапала. Двадцать четыре штуки, двенадцать минут. Королёв стоял рядом и смотрел.

Он думал о немцах, которые тоже наверняка работали над зенитными ракетами. Сталин как-то обронил в разговоре, что у немцев есть проекты управляемых зенитных ракет, и что рано или поздно они доведут их до ума. Откуда Сталин это знал, Королёв не спрашивал. Привык не спрашивать. Но если немцы шли по пути управляемых ракет, наведения по радио или по проводам, точного попадания в конкретный самолёт, значит, они придут к результату через годы. Красиво, технологично, но не скоро. Он выбрал другой путь: не попасть в один самолёт, а накрыть площадь. Не скальпель, а топор. Грубый, но для сорок первого года единственный рабочий вариант. Но война когда-нибудь закончится. И тогда…

— Готовы, Сергей Павлович!

Он отогнал мысль. Не время.

— Залп!

Второй залп был лучше. Двадцать четыре ракеты, двадцать одна отработала штатно. Три отказа — одна не сошла с направляющей, заклинило, расчёт успел отбежать, двигатель прогорел на пусковой, повредил раму. Две не взорвались на высоте, ушли дальше, куда-то за лес. Искать потом. Но двадцать одна сработала, и облачка разрывов легли кучнее, на высоте от трёх тысяч до трёх тысяч четырёхсот. Четыреста метров разброса вместо шестисот. Лучше.

Второй аэростат, поднятый вместо первого, тоже получил повреждения. Королёв видел в бинокль дырки в оболочке, газ уходил, но медленнее, этот не упал, повис на полутора тысячах, сморщенный и кривой, как мяч, из которого выпустили половину воздуха.

Глушко подошёл,.

— Ну?

— Работает, — сказал Королёв. — Грубо, с отказами, с разбросом. Но работает.

— «Работает» — это не то слово, которое хочет услышать Сталин.

— Сталин хочет услышать, что мы можем сбивать бомбардировщики. И мы можем. Это не то, о чём я мечтал, но это то, что реально.

— А ту ракету, что на направляющей заклинило?

— Доработать крепление. Люфт в пазу, я видел. Токарная работа на день.

— Ракеты, которые не взорвались?

— Взрыватели. Партию проверить, отбраковать. Или перейти на другой тип трубки, Иванцов предлагал контактно-дистанционный, но там свои проблемы.

— Двадцать процентов отказов в первом залпе. Двенадцать во втором. Для полигона нормально. Для боевого применения нет. Если по строю бомбардировщиков отработает не двадцать четыре ракеты, а двадцать, четыре не взорвутся и упадут на город, который мы защищаем, нас самих поставят к стенке.

— Не упадут на город. Ракеты ставят на позициях за городом, стреляют навстречу. Если боевая часть не сработала, ракета уходит дальше, в поле.

— А если двигатель откажет на старте? Как сегодня?

— Тогда расчёт убежит. Как сегодня.

Глушко посмотрел на него. Потом хмыкнул.

— Ладно. Работает. Записывайте меня в оптимисты.

Глава 11

Отход

Приказ пришёл в два часа ночи. Тимошенко написал его сам, от руки, на листке из блокнота, потому что машинистка спала, а будить её из-за одной страницы не хотелось. Впрочем, причина была другая: он не хотел, чтобы кто-то видел, как он пишет этот приказ. Не потому, что стыдился. А потому, что рука остановилась на середине первого предложения, и он сидел минуту, глядя на недописанное слово «отход», и не мог заставить себя дописать.

«Приказ командующего группировкой на Березинском рубеже. Всем частям и подразделениям. Начать организованный отход на рубеж Смоленск в соответствии с планом „Днепр“. Время начала — 04:00. Порядок отхода: первый эшелон — тыловые части, раненые, штабные учреждения. Второй эшелон основные силы. Третий эшелон арьергарды. Арьергардам удерживать позиции до полного отхода основных сил, после чего отходить самостоятельно. Огневое обеспечение: артиллерия ведёт огонь до последней возможности, затем уничтожает орудия, которые невозможно вывезти. Мосты и переправы: минировать, взрывать по сигналу. Отход совершать ночными маршами, днём маскировка в лесных массивах.»

Он вызвал Климовских.

— Рассылайте всем. Шифром, по проводу, с нарочными. Каждый командир полка должен получить к трём часам. Павлову отвезите лично.

Климовских взял листки, прочитал. Ничего не сказал. Козырнул и вышел. Тимошенко остался один в кабинете райкома, с портретом Сталина на стене, который висел криво и которого никто так и не поправил, и с картой, на которой красные кружки обозначали позиции, которые через шесть часов перестанут существовать.

Двадцать девятый день войны. Березину держали двенадцать дней. Двенадцать дней, за которые немцы трижды пытались форсировать реку и трижды откатывались.

Теперь время вышло. Немцы навели понтонный мост в сорока километрах севернее, в обход, там, где оборона была слабой. Танки пошли по мосту, и к утру передовые части будут за рекой, и фланг группировки окажется открыт. Контратаковать нечем: бригада Жарова, потрёпанная у Крупок, потеряла ещё четыре машины за последнюю неделю. «Катюши» Флёрова… боеприпасов осталось на один залп. Оружие оказалось довольно эффективным, но боезапас сжирало моментально.

Борисов начал пустеть в четыре утра. Тимошенко стоял на крыльце штаба и смотрел, как мимо идут грузовики, подводы, пехота. Первый эшелон: тыловые части, госпиталь, штабные документы. Грузовики были загружены до бортов ящиками, тюками, носилками с ранеными. Медсёстры шли рядом, поддерживая тех, кто мог идти сам, но не мог идти быстро. Раненых было много. За последние дни их стало столько, что госпиталь в подвале школы перестал вмещать, и часть лежала в коридорах, на полу, на матрасах, на голых досках.

Он поймал взгляд одного из раненых на носилках. Молодой, лицо жёлтое, перебинтованная нога. Глаза открыты, смотрит на Тимошенко. Узнал? Может быть. Нарком обороны,