Огонь с небес - Роман Смирнов

маршальские звёзды на петлицах, его портрет висел во всех казармах страны ещё полгода назад. Раненый ничего не сказал, просто смотрел, и в его взгляде было что-то, что Тимошенко не мог прочитать. Не укор… Просто взгляд человека, которому больно и который хочет, чтобы это кончилось.

Грузовик уехал. За ним следующий, и следующий. Колонна тянулась по дороге на восток, и Тимошенко стоял и смотрел, пока Климовских не тронул его за плечо.

— Товарищ нарком. Пора.

— Пора.

Штаб свернулся за двадцать минут. Карты в сейф, сейф в грузовик, телефоны отключены, провода смотаны. Портрет Сталина Климовских снял со стены и положил в машину, аккуратно, лицом вверх.

Его «эмка» стояла у крыльца. Он сел на заднее сиденье, и машина выехала на дорогу, и Борисов остался позади, тёмный, пустой, с открытыми дверями домов, из которых ушли люди. Город, который они защищали двенадцать дней. Город, который через несколько часов станет немецким.

Демьянов получил приказ в три тридцать. Связной привёз, тот же молодой лейтенант на мотоцикле, который приезжал после контратаки у Крупок. В этот раз лейтенант был хмурый, без прежнего восторга. Протянул пакет, козырнул, уехал обратно, в темноту.

Демьянов прочитал при свете фонарика, прикрытого ладонью. Арьергард. Удерживать до восьми ноль-ноль. Потом отходить самостоятельно. Маршрут: Студёнка, Чернявка, Шклов, Смоленск. Он сложил листок, убрал в карман. Посмотрел на часы. Четыре с половиной часа. Четыре с половиной часа, чтобы удержать берег, пока за спиной уходят те, кого он прикрывает.

Он пошёл по окопам. Тихо, пригибаясь, хотя ночь была тёмной и немцы не стреляли. Привычка. Привычка, которая спасала жизнь чаще, чем любой приказ.

Сорокин сидел на своём месте, на левом фланге, с карабином на коленях. Не спал. Демьянов давно заметил, что Сорокин почти не спит. Засыпал на час, на два, потом просыпался и сидел, глядя в темноту. Может, его мучили сны. Может, шестьдесят с лишним подтверждённых поражений не давали спать, счёт давно перевалил за полсотни, и Демьянов перестал записывать. Сорокин не перестал.

— Сорокин.

— Товарищ майор.

— Отходим в восемь. Держим берег до последнего, потом снимаемся.

Сорокин кивнул. Достал из подсумка тряпку, начал протирать прицел. Спокойно, неторопливо, как будто Демьянов сказал ему, что обед будет в двенадцать.

— Патроны?

— Шестьдесят семь.

— Хватит?

Сорокин посмотрел на него. Не улыбнулся, он вообще не улыбался, но что-то дрогнуло в уголке рта.

— Если не мазать.

Демьянов пошёл дальше. Васильев с гранатомётом, последним из трёх, который ещё работал. Гранат осталось пять. Пять гранат, пять шансов сжечь немецкий танк, если танк доберётся до этого берега. Петренко, связист, у рации, которая шипела и трещала, но иногда ловила частоту. Командиры рот: Сидорчук и Емельянов, оба усталые, оба мрачные, оба кивнувшие, когда Демьянов передал приказ. Не спросили зачем. Не спросили почему мы, а не кто-то другой. Просто кивнули.

Двести восемьдесят три человека. Нет, уже меньше… Двести шестьдесят шесть. Из шестисот, с которыми он встретил войну на Буге. Меньше половины.

Он вернулся на свой КП, в блиндаж, сел на ящик, закрыл глаза. Он думал о маршруте. Студёнка, Чернявка, Шклов, Смоленск. Сто тридцать километров, три-четыре дня пешком, если без техники. Техники у него и не было, если не считать двух грузовиков и подводы.

В пять началась артподготовка. Снаряды ложились по позициям, и Демьянов лежал на дне блиндажа, привычно прижавшись к земле, привычно считая разрывы. Артподготовка была слабее обычной, минут двадцать, не час. Немцы экономили снаряды. У них тоже были проблемы со снабжением, Демьянов это знал, хотя знание это было абстрактным и ничем не помогало, когда снаряд падал в десяти метрах от блиндажа и земля ходила ходуном.

Потом тишина. Потом голос Петренко:

— Лодки!

Демьянов выбрался из блиндажа, подполз к брустверу. Утренний туман на реке, и в тумане лодки. Много. Тридцать, сорок. Немцы лезли всерьёз, видимо, почувствовали, что на этом берегу что-то изменилось. Может, заметили движение колонн ночью. Может, разведка доложила. Неважно. Лезли.

— Огонь!

Пулемёты ударили. Привычная работа, привычные звуки. «Максимы» на флангах, ДП в центре, карабины и винтовки. Сорокин начал стрелять, и Демьянов слышал характерный звук СКС, сухой, ритмичный. Один выстрел, другой, третий. Пауза. Четвёртый. Пятый. Каждый выстрел попадание, Демьянов знал это, не глядя. Первая волна захлебнулась, как и все предыдущие. Лодки перевёрнуты, люди в воде, крики, стрельба. Вторая пошла через десять минут, с дымовыми шашками, белая пелена над рекой. Стреляли вслепую, по памяти. Попадали, судя по крикам. Вторая волна тоже откатилась.

Демьянов посмотрел на часы. Шесть тридцать. Полтора часа. Нормально. В семь двадцать Петренко доложил: основные силы прошли Чернявку. Дорога свободна. Можно отходить. Демьянов посмотрел на часы. Приказ говорил восемь ноль-ноль. До восьми ещё сорок минут. Он мог уйти раньше, основные силы уже прошли, формально задача выполнена. Но сорок минут это сорок минут, за которые колонна уйдёт ещё на три-четыре километра. Три километра, которые могут стать разницей между тем, чтобы оторваться от преследования, и тем, чтобы не оторваться.

— Стоим, — сказал он.

В семь сорок немцы полезли в третий раз. На этот раз серьёзнее: лодки и понтонные секции одновременно. Сапёры начали ставить мост в трёхстах метрах южнее, за пределами прямого обстрела. Пулемёты доставали, но едва. Демьянов видел, как секции ложатся на воду одна за другой, как настил тянется от берега к берегу. Если достроят, танки пойдут через двадцать минут.

— Васильев!

— Здесь, товарищ майор!

— Видишь понтон?

— Вижу.

— Триста метров. Далеко для РПГ…

— Далеко. Но если подползти до того оврага, будет двести.

— Тогда ползи.

Васильев пополз. С трубой на спине, с двумя гранатами в подсумке. Демьянов следил за ним в бинокль, и одновременно следил за мостом, который рос с каждой минутой. Секция за секцией, метр за метром. Немецкие сапёры работали быстро, профессионально, под прикрытием дымовой завесы.

Семь пятьдесят три. Васильев добрался до оврага. Поднялся на колено. Труба на плече. Демьянов видел его фигуру, маленькую, одинокую, на фоне серого берега.

Выстрел. Граната ушла по пологой дуге, и Демьянов провожал её взглядом, хотя видеть, конечно, не мог, она летела слишком быстро. Попадание. В понтонную секцию, третью от берега. Вспышка, взрыв, секция переломилась, края задрались вверх. Мост развалился, течение подхватило половину, потащило вниз по реке.

— Есть! — крикнул кто-то из окопа.

Васильев уже полз обратно. Быстро, вжимаясь в землю, потому что с того берега по нему открыли огонь, пули выбивали фонтанчики земли