Огонь с небес - Роман Смирнов

— Четыре гранаты, — сказал он, отдышавшись. — Осталось четыре.

Семь пятьдесят восемь. Две минуты.

— Всем, слушай мою команду! — Демьянов встал в полный рост, и голос его прозвучал громче, чем он ожидал, и люди в окопах повернули головы. — Отход! Первая рота сейчас! Вторая через пять минут! Третья прикрывает!

Они начали отходить. Не бегом, не ползком, перебежками, от укрытия к укрытию, как учили, как привыкли за месяц войны. Первая рота Сидорчука поднялась из окопов и пошла на восток, к дороге, к грузовикам, которые ждали за холмом. Вторая Емельянова через пять минут. Третья осталась, стреляла, создавала видимость обороны. Пулемёты работали, карабины хлопали, и с того берега немцы не могли понять, что позиция уже наполовину пуста.

Сорокин ушёл последним. Демьянов видел, как он поднялся из своего окопа, закинул карабин на плечо и пошёл, не пригибаясь, спокойным шагом, будто шёл с работы домой. Немцы не стреляли в его сторону. Может, не видели. Может, он знал, откуда стреляют, а откуда нет.

Демьянов убедился, что все вышли. Прошёл по пустым окопам, проверяя. Никого. Гильзы, обрывки бинтов, пустая консервная банка. Окопы, в которых они жили двенадцать дней, которые стали их домом, которые воняли потом и порохом, и которые защитили их от сотен снарядов и тысяч пуль. Потом поднялся и пошёл на восток. Последним.

Колобанов стоял на перекрёстке в трёх километрах восточнее Борисова и регулировал движение, потому что регулировщик, поставленный утром, потерялся где-то в потоке отступающих, и перекрёсток забился намертво. Два потока: колонна из Борисова и колонна с юга, от Березины. Грузовики, подводы, пехота, артиллерия на конной тяге, санитарные машины с красными крестами на бортах. Всё это стеклось к перекрёстку и встало.

Колобанов вылез из люка своего КВ, который стоял на обочине, и пошёл разруливать. Орал, матерился, указывал направления. Грузовикам — прямо, пехоте — обочина, артиллерии — подождать. Его слушались, потому что он был капитаном с петлицами танкиста и потому что КВ-1 за его спиной, избитый, в отметинах, с шестнадцатью звёздочками на башне, производил впечатление.

Два часа он простоял на перекрёстке, пока поток не рассосался. Усович на своём КВ стоял в ста метрах восточнее, прикрывая дорогу. Если немцы пойдут, Усович задержит их, пока Колобанов выведет колонну. Немцы не пошли. Может, ещё не обнаружили, что Борисов пуст. Может, переправляли танки и было не до преследования. Передышка, которая могла закончиться в любую минуту.

В десять утра дорога опустела и Колобанов остался один на перекрёстке, со своими двумя КВ и тишиной, которая после двенадцати дней канонады казалась неестественной. Он закурил, стоя на башне. Посмотрел на запад. Борисов, Березина, Минск, всё, что осталось за ними. Города, которые они защищали и потеряли.

Два КВ-1 двинулись по дороге на восток. Тяжёлые, медленные, несокрушимые. За ними пустая дорога, пустой перекрёсток, пустой город. Впереди дорога на Смоленск.

Глава 12

Смоленск 1 часть

Карбышев приехал в Смоленск десять дней назад, злой, с палкой, на которую опирался всё сильнее, и с твёрдым намерением ничего не делать. Его выгнали с фронта. Формально — эвакуировали, по личному приказу Сталина, переданному через Тимошенко. Фактически — выгнали. Шестидесятилетнего генерала, который строил укрепления на Березине и хотел стоять в них до конца, посадили в машину и отправили в тыл, как мебель, которая мешает воевать. Десять дней сидел в гостинице «Смоленск», в номере с видом на Днепр, читал газеты, в которых писали бодрую ерунду, и ждал, что за ним приедут и повезут дальше в тыл, в Москву, в Куйбышев, куда-нибудь, где старые генералы доживают войну в безопасности и бесполезности.

Потом война приехала к нему. Он услышал это утром, когда спустился в гостиничную столовую за чаем. Официантка, немолодая женщина с красными глазами, сказала, что Борисов оставлен. Наши отходят. К Смоленску.

Карбышев поставил стакан на стол, вышел на улицу и пошёл к Днепру. Не быстро, палка стучала по тротуару, прохожие оглядывались на генеральские петлицы. Город ещё жил обычной жизнью, или тем, что от неё осталось: магазины работали, трамваи ходили, во дворах сушилось бельё. Но что-то уже изменилось. Карбышев чувствовал это кожей, тем безошибочным чутьём, которое появляется после сорока лет службы. Город готовился. Не к обороне ещё, к осознанию того, что оборона понадобится.

На набережной он остановился, посмотрел на реку. Днепр здесь широкий, метров двести, с быстрым течением. Хороший рубеж. Не Березина, пошире и поглубже, но принцип тот же: река как линия обороны, мосты как узловые точки, берег как позиция. Он знал этот берег. Знал, потому что проектировал укрепления на нём.

В тридцать девятом, по заданию Генштаба, он разработал проект оборонительного рубежа на Днепре, от Орши до Рославля. Вторая линия, за укрепрайонами на старой границе. Тогда это казалось перестраховкой: зачем строить укрепления в трёхстах километрах от границы, если враг не дойдёт дальше ста? Сталин настоял. Карбышев не спорил, у Сталина были свои соображения, которых он не объяснял, и Карбышев привык к этому. Проект был готов к весне сорокового, строительство шло с лета. К началу войны вторая линия была готова… В большей части готова.

Восемьдесят процентов. Он помнил каждый дот, каждый ров, каждую огневую точку, потому что проектировал их сам, чертил по ночам, считал углы обстрела и толщину стен. Доты на западном берегу Днепра, три линии траншей, противотанковые рвы, минные поля. Всё это было здесь, в земле, в бетоне, в стали, и ждало своего часа. И вот час пришёл.

Карбышев простоял на набережной двадцать минут, потом повернулся и пошёл к зданию, в котором размещался штаб Смоленского гарнизона. Палка стучала по мостовой, быстрее, чем обычно. Злость, которая десять дней не находила выхода, нашла направление.

Штаб гарнизона располагался в бывшем здании губернского правления, двухэтажном, с колоннами, с потрескавшейся штукатуркой. В коридорах толпились офицеры, звонили телефоны, пахло табаком и тревогой. Карбышев прошёл мимо дежурного, который попытался его остановить и не решился, увидев петлицы, и поднялся на второй этаж. Кабинет начальника гарнизона был в конце коридора.

Полковник Малинин, начальник гарнизона, сидел за столом, заваленным бумагами. Усталый, растерянный, с лицом человека, который получил задачу, превышающую его возможности. Увидев Карбышева, встал, вытянулся.

— Товарищ генерал-лейтенант! Не ожидал…

— Сидите, полковник. Я по делу. Укрепления на Днепре, в каком состоянии?

Малинин моргнул.

— Укрепления? Мне передали документацию из штаба округа, но я ещё не успел…