Черновик для Эффы - Владимир Алексеевич Ильин

Все логические выводы вдруг показались неубедительными и блеклыми. А перспектива получить отбитые почки или заехать в психушку — смотря кто приедет первым — очень даже реалистичной.

«Убираться отсюда надо. Если это диверсанты — то операцию я им сорвал. Если настоящие менты — ну, извините…» — Почесал я затылок.

Горели огнем в кармане изъятые деньги. Но если верну — это ж, получается, профинансирую планы врага… А не верну — отягчающее обстоятельство.

И тут аж отпустило, даже улыбка появилась — вспомнил, к кому можно обратиться со всей этой бедой. Майор Эффа Сойер — так записали вчера новую знакомую в отеле.

Пусть озадачивает соответствующие службы или придумает, как замириться с постовыми — звания и влияния у нее должно хватить.

Если, конечно, она все еще хочет участвовать в соревнованиях.

Я сфотографировал лица поверженных и их удостоверения, чтобы не полагаться на память, и, прихватив кота, бодро отправился на улицу.

Ведь нет ничего лучше, чем сделать свои проблемы — чужими.

* * *

Окна потрепанного офисного помещения выходили в узкий переулок, упираясь в фасад столь же ветхого четырехэтажного домовладения. Обе постройки принадлежали государству, обеих ожидал ремонт и реконструкция — на уровне первого этажа уже собирали строительные леса, а по лестницам бегал взъерошенный управляющий, напоминающий, что пора бы уже съехать — уведомление ведь направлено почти полгода назад.

Только по вечерам все еще горел свет в окнах — что тут, что по другую сторону переулка. Изо дня в день ничего не менялось, и тон управляющего, некогда требовательный, уже давно сменился упрашивающе-безнадежным.

Так уж вышло, что обе постройки занимали организации некоммерческие, но очень уважаемые — ветеранские, пенсионные, клубы по интересам для людей заслуженных и при больших наградах. Таким электричество не вырубишь, воду не обрежешь, замки на двери не повесишь — такой скандал поднимется, такая волна по газетам пойдет, что работы остановят немедленно, а контракты на реконструкцию окажутся под большим вопросом.

Их уговаривали переехать — эти самые объединения и клубы — предлагали другие помещения, да только не хотят. Альтернативы на окраинах и в пригороде им не нравятся, а в обещания, что после ремонта здания им позволят вернуться — они не верили. И правильно делали.

Поэтому реконструкция все равно началась — пусть даже с людьми внутри. Те, кто выиграл тендер, верили, что старики сами устанут от шума и пыли. Но, все же, надеялись хоть как-то решить все миром — да только без толку.

В очередной раз захлопнулась дверь, на этот раз громко, раздраженно — управляющий, ласково посланный подальше, не сдержался и вложил силу.

Мужчина в возрасте, до того стоящий у окна, не шелохнулся — он и разговаривал с просителем, не оборачиваясь, заложив руки за спину в своем старомодном костюме, темно-коричневым в тусклую алую строчку.

Седой, но без залысин, широкоплечий, с прищуренным взглядом — опыта говорить «нет» и посылать подальше людей, куда более влиятельных, за непростую жизнь накопилось столько, что местный управляющий в последнее время уже просто злился, приходя к тонкой грани угроз, а не предлагал что-то дельное. Хотя варианты, чем прельстить руководителя ветеранской организации «Небо Империи», на самом деле имелись. Только предлагали отчего-то какую-то пошлость, вроде взятки — смешные суммы, недвижимость — конуры на периферии или флайер — недорогую машину с лицензией на полеты в центре. Предполагалось, что за эти недостижимые отставнику блага он предаст всю организацию и съедет с занимаемого им четвертого этажа.

Гаус Хайни — так было написано на табличке рядом с дверью в кабинет — сам бы предложил цену, но обоснованно предполагал, что его пожелание изрядно обескуражит управляющего, а то и заставит обратиться в компетентные органы. Сам же представитель ремонтной конторы ни за что бы не догадался, что ветерану хочется.

А хотелось — домашних адресов тех, кто воевал по ту сторону границы и успел поверить, что все закончилось. Не обязательно их убивать, для этого у самой организации есть свои люди. Хотелось — архивов чужой разведки, чтобы узнать, кто предал у нас, чтобы наведаться и к ним. За это Гаус бы охотно согласился съехать на край города, и организация бы с ним единодушно согласилась.

Пять лет со времен прошлой войны — и снова не завершили, и снова все постыдно свернули победными реляциями, что тут, что по другую сторону фронта. И вновь — нервная тишина полотна жизни до тех пор, пока снова ее не разорвет, чтобы перекроить границы по-новому.

Дальше же, как только опробуют все новое вооружение и тактики, и не упрутся в угрозу новой ядерной бомбардировки — снова тишина и приторно-лживое спокойствие. Как гниющая рана, закрытая чистым пластырем.

Тихонько тренькнул мобильный телефон — пришло новое сообщение.

Мужчина отодвинулся от окна с тщательно сдерживаемым нетерпением подошел к столу, на котором лежал мобильный. Нажал пару кнопок, вчитался, недовольно поджал губы.

Шесть–четыре сообщал, что подход к цели не выполнен. Не прямым текстом — но кодировка не столь сложна, чтобы идти за шифроблокнотами.

«Поохотился так себе, двоих подбил да одного подранил. Потом расскажу. Привет!»

Ветеранская организация компетентными организациями считалась сборищем отставных маразматиков, собиравшихся по понедельникам и четвергам, чтобы обсудить байки из прошлого под горячительные напитки. Всерьез их никто не воспринимал — поэтому обмен сообщениями проходил почти в открытом режиме, пусть и с оговорками.

Значит, Сеятель отбился от двух ребят, одного поранил, но не до смерти. Подробности позже — как придет сам. Но и сейчас информации было более чем достаточно, чтобы изрядно обеспокоиться.

Операция, затеянная около года назад, этим утром перешла в финальную стадию.

Верные люди организовали перевод тела, пораженного летальным вирусом, на уровни для студентов. Верный человек (увы, расходник, но его имя они запомнят и будут чтить), сделал так, чтобы один из студентов вынес вирус на поверхность. Ему гарантировали, что тот даже не догадается, что происходит.

В этом событии не было ничего фатального для родной державы — инкубационный период дряни был довольно значительным, и никто из «своих» пострадать не должен. Те же, кто будет рядом после, приняли необходимые медикаменты — поэтому угроза и вовсе исключена.

А вот Сеятель совсем скоро должен был оказаться в одной камере с иностранным гражданином из сопредельной страны.

Гаус невольно посмотрел на карту, повешенную на одну из стен — и скользнул взглядом от империи налево через границу, затем еще через одну. Оттуда приехал наш турист — полюбоваться архитектурой, наделать множество снимков на память. И, такая вот незадача, привезти