Духолов - Виктор Ступников

Предыдущий владелец тела зашел далеко в искусстве резки дерева. Велес определил его в ловчего незадолго до моего появления. Потому что резчицкая без собственного духолова это просто столярная мастреская, вынужденная всегда покупать духов на базаре.

Я снял сумку с плеча и повесил обратно на гвоздь. Руки всё ещё чесались от желания пойти на охоту, но спорить было не о чем. Внутренний дед под рёбрами вообще откровенно злорадствовал: ну что, мол, молодой да резвый, посиди-ка теперь за верстаком, как все нормальные люди.

— Ясень для Густава у нас есть? — спросил я, закатывая рукава обратно.

— В углу, под ветошью. Один кусок, как раз на хороший оберег. Остальное — сосна. Не до жиру сейчас.

Я выудил из-под ветоши тот самый кусок выдержанного ясеня, на который облизывался ещё утром, и взвесил в руке. Плотный, тяжёлый, с красивым свилеватым рисунком. Густаву повезёт.

В этот момент дверь из сарая распахнулась, и в мастерскую боком протиснулся Бран. В охапке он держал столько сосновых брусков, что из-за них видны были только его макушка и сияющие глаза.

— Нашёл! — гордо сообщил он из-за поленницы. — Тут их целая гора! И пила нашлась, большая!

— Клади на верстак, — кивнул Велес. — И не на чертёж, медведь, не на чертёж!

Бран в последний момент развернулся, едва не смахнув бумагу локтем, и ссыпал бруски на свободный край стола с грохотом небольшого камнепада.

— А теперь чего? — спросил он, отдуваясь.

Я взял один брусок, повертел в руках, прикинул. Хорошая сосна, сухая и без сучков. Под простой оберег самое то.

— А теперь, здоровяк, — сказал я. — Ночная смена. Будем делать заготовки под обереги. Много. Наловим или купим духов, сделаем обереги, и Велес их продаст. Потом купим железную лиственницу, и пока ты его три дня пилить будешь, я пойду ловить нужных духов.

— Три дня? — опешил Бран. И его макушка смешно поднялась наверх.

— А ты как думал? Железная лиственница она такая! — не унимался я, наблюдая как с каждой фразой все ниже опускаются плечи Брана.

Что самое странное Велес мою невинную шутку не пресекал. Видимо, тоже хотел посмотреть на реакцию Брана. И здоровяк проверку на прочность успешно проходил.

— Я понял! — Бран явно ничего толком не понял, кроме того, что предстоит работа и что работать будем вместе. Этого ему хватило для полного счастья. — А сейчас я чего делаю?

— А ты, — Велес сунул ему в руки тот самый учебный нож с закруглённым концом. — Обдираешь. Берёшь брусок, снимаешь кору, обрубаешь лишнее, доводишь до вот такого размера, — он показал ладонями, — и кладёшь сюда. Без рун. Руны — забота Луки. Понял задачу?

— Обдирать! — обрадовался Бран. — Это я могу!

— Только ровно и без самодеятельности, — добавил я. — Не так, как бревно в переулке.

Бран засопел, ухватил первый брусок, и работа началась.

День в мастерской пошла своим чередом, и я, признаться, давно так не работал — спокойно, размеренно, без спешки, под три разных звука, которые скоро слились в один ровный рабочий ритм.

Первым звуком был Бран. Здоровяк устроился на низком чурбаке у стены, зажимал брусок в тисках и обдирал его широкими, размашистыми движениями. Поначалу выходило криво. Первый брусок он обстругал так, что из ровного бруса получилось что-то вроде кривой морковки, и виновато показал мне результат. Я молча забрал морковку, бросил в ящик для растопки и дал ему новый.

— Не дави на нож, — сказал я. — Пусть нож сам режет. Ты не дерево пересиливаешь, ты ему помогаешь раскрыться. Длинное движение, от себя, спокойно.

Бран кивнул, насупился, взял следующий брусок. Этот вышел чуть лучше. Третий — ещё лучше. К десятому, где-то к концу дня, я с тихим удивлением заметил, что грани у бруска под его ножом ложатся почти ровные, а углы почти прямые. Руки у здоровяка были хоть и огромные, но, оказывается, не безнадёжные. Опыт с отцовского двора, про который он хвастался, всё-таки был не пустым звуком.

Вторым звуком был я сам.

Я сидел за верстаком, под лампой, и выводил Колодцы. Тонким резцом, не ножом. Для чистой работы у меня был набор настоящих резцов, пусть и не из белой стали, о которой я мечтал, но добротных. Брал обдёрнутый Браном брусок, уходил на секунду в тёмную комнату, и под веками проступала золотистая решётка волокон маны, идущих сквозь сосну. Система подсвечивала текстуру — где волокно идёт ровно, где закручивается у невидимого глазу сучка, где Колодец ляжет чисто, а где даст трещину.

Я вёл резец по подсвеченным линиям, и треугольники ложились один к одному, ровные, глубокие, чистые. Стружка завивалась из-под лезвия тонкими светлыми кольцами и падала на верстак, на колени, на пол. Пахло смолой, свежим деревом и горячим маслом от лампы. Хороший запах. Запах сделанной работы.

Так незаметно спустилась ночь.

Третьим звуком был Велес.

Мастер не обдирал и не резал. Мастер делал то, что умел лучше всех нас — пересаживал духов. Я подавал ему готовый брусок с вырезанным Колодцем, он брал временный Якорь с пойманным духом — мою дощечку со Сквозняком, осиновую плошку с Зерновым Теплом, плашку со статической горошиной, и проводил пересадку.

Это было красиво. Велес-пьяница на ночь куда-то делся совсем, остался Велес-мастер. Он клал дощечку рядом с бруском, вырезал на бруске короткую руну Тропы — знак, что прокладывает маршрут — и тихо, на выдохе, что-то бормотал, выводя на временном Якоре руну Тиски.

Дух нехотя выползал из тесной дощечки, тёк к Тропе тонкой светящейся струйкой и оседал в новом, просторном сосновом Колодце. Брусок на секунду вспыхивал изнутри ровным светом и гас, успокаивался. Готовый оберег.

— Духов в новый домик пересадить работа не самая сложная, ловить их по мне так куда сложнее, — приговаривал Велес, работая. — Только это тонкая работа и делать надо с первого раза, а то дух и сбежать может. Так что это я сам, ты пока не лезь, рано тебе.

Я и не лез. Больше смотрел и запоминал. Так мы и работали.

Бран обдирал и подавал мне. Я резал идеальные руны и подавал Велесу. Велес сажал духов и складывал готовые обереги в ровный рядок на дальнем краю верстака. Конвейер. Маленькая ночная мануфактура в одну лампу.

Где-то к середине ночи Бран начал клевать носом, не переставая при этом строгать, и один раз чуть не уснул прямо с ножом в руке. Я отобрал у него нож, налил ему холодного иван-чая из чайника и велел десять минут подышать у открытой двери. Он подышал, вернулся и строгал дальше,