Попал – не пропал. Книга 5 - Ринат Камильевич Назипов

— Извини, но этого я тебе не скажу — к нашим делам это отношения не имеет.

— Ясно. Ну, тогда, будем считать, что на этом наш разговор и закончился. Надеюсь, что меня отвезут домой, или мне пешком через полгорода топать.

— Руслан, шутки закончились. Домой тебя, конечно, отвезут, но только для того, чтобы ты собрал вещи. Мы летим в Москву.

— Полковник, я вот не пойму, ты что, русского языка не понимаешь? Я же ясно и чётко сказал — я никуда не поеду.

— Руслан, у меня приказ — доставить тебя в Москву.

— Так это твой приказ — твои проблемы. А у меня нет никакого желания туда-сюда мотаться.

— Руслан, ёшкин кот, тебя сам первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретарь ЦК видеть хочет! Ты хоть понимаешь, что это за человек⁈

— Подожди-ка, первый секретарь Московского обкома и горкома… Хрущ что-ли⁈ — обрадовался я.

— Ну, да… Никита Сергеевич Хрущёв первый секретарь Московского обкома и горкома партии, а также секретарь ЦК. И что значит «Хрущ», ты что себе позволяешь, пацан! — сначала растеряно, а потом с возмущением говорить Воронов, но я его прервал.

— Поехали, полковник, поехали! Вот свезло так свезло, не надо эту гадину искать, сам зовёт — сам и ответит! — тут, по-моему, до Воронова начало что-то доходить и он, приглушая голос, спросил.

— Э-э-э, Руслан, ты чего это задумал?

— Как это чего, грохну с-с-суку, распылю на атомы, голову оторву и в дупу вставлю! Поехали, полковник, поехали! — я аж по кабинету забегал, типа от нетерпения — играл, конечно, но Воронов поверил, ещё как поверил, а он, почему-то, уверен, что я смогу сделать то, что обещаю. Ну, тут-то он прав, вот только после этого жизни в СССР мне уже не будет, а жаль.

— Руслан, сядь и успокойся! — вызверился Воронов. — Ты думай, что говоришь-то! Да за такие слова тебя в три секунды к стенке поставят и ни на что не посмотрят. Ты же ведь это сейчас прикидываешься, чтобы я от тебя отстал. Так ведь? — с нескрываемой надеждой спросил полковник.

— Илья Николаевич, помнишь, ты спрашивал, когда я попал в Содружество? Так вот, в Содружество я попал уже после две тысячи двадцатого года… — в кабинете повисла тишина.

— Так ты… из будущего? — почти шёпотом спросил Воронов.

— И да, и нет. — спокойно ответил я.

— Я из другого Мира, с другой Земли, где история развивалась в точности как и у вас. Есть, конечно, небольшие отличия, но только в мелочах.

— Например?

— Ну, например, в моём Мире, Ростов на Дону немцы брали дважды, первый раз в сорок первом, а второй в сорок втором. Первая их оккупация длилась неделю, после чего Красная Армия вышибла их из города и с очень, для них большими, потерями. А вот День Победы мы празднуем девятого мая, а не пятого. Есть и ещё незначительные расхождения, но в целом они картину не меняют.

— Расскажешь⁈ — с каким-то, можно сказать, детским интересом спросил меня Воронов.

— Илья, многие знания — многие печали. Поверь, тебе не нужно этого знать. Изменить ты, всё равно, ничего не сможешь — не настолько ты высокого полёта птица, а Знание будет точить тебя изнутри, не даст спокойно жить и работать.

— Моё Управление было создано в сорок четвёртом и напрямую подчиняется министру.

— Абакумову? Нет, не вариант, не долго ему осталось. В начале июля пятьдесят первого его снимут с должности, а уже двенадцатого арестуют, ну а декабре пятьдесят четвёртого расстреляют. Берию он переживёт ровно на год. Сталина на год и девять месяцев. И хрущ во всём этом сыграл очень немаленькую роль. — на Воронова было жалко смотреть, таким пришибленным он мне казался, словно потерял опору под ногами. — Ладно, Илья Николаевич, ты тут посиди, подумай, а я домой поеду — дела у меня.

Глава 7

Глава 7.

Илья Николаевич Воронов сидел в выделенном ему кабинете в здании областного Управления МГБ по Ростовской области и не мог поверить в то, что только что рассказал ему этот, внешне, пацан. Калёным железом в голове горели цифры — 1953, 1954. Если подумать, то… это были и года его смерти, если уж Берию с Абакумовым поставят к стенке, то и о нём уж точно не забудут, как и о многих его товарищах, с кем он прошёл и гражданскую, и Великую Отечественную. И ведь этот Руслан прямо указал на Хрущёва. Эх, взять бы его, да поспрошать, со всем усердием, вот только… Воронов был, почему-то, абсолютно уверен, что ни взять, ни поспрошать этого пацана не получится. А ещё, постепенно созревала какая-то подспудная уверенность, что пацан сказал правду и всё так и будет. И что теперь ему, подполковнику МГБ, начальнику сверхсекретного Управления «П», делать? Идея, возникла как-то сама — лететь в Москву, но не к Хрущёву, не к министру, а к Всеволоду Николаевичу, своему давнему, ещё с Оренбургской школы прапорщиков, знакомцу и через него добиваться встречи с Берией и если получится, то и с… САМИМ. Потому как ситуация, похоже, уже выходит далеко за рамки его полномочий и компетенции, а из технической превращается уже в политическую.

До Москвы Воронов добрался уже за полночь, но тут же направился в Милютинский переулок, где, как он знал, в доме номер шесть жил Меркулов Всеволод Николаевич. И хотя он у него уже давненько не бывал, номер дома и квартиры помнил прекрасно. Через два часа он уже стучался в знакомую дверь, вот только открыл ему не его начальник, а Павел Анатольевич Судоплатов, начальник Четвёртого Управления.

— О, Илья Николаевич, какими судьбами, да ты не стой, заходи. — весело поприветствовал коллегу «диверсант Сталина».

— Извини, Павел Анатольевич, я вообще-то к Всеволоду Николаевичу. Это же, вроде как, его квартира. — растерялся Воронов.

— Окстись, Илья Николаевич, я тут с сорок третьего живу, а Всеволод Николаевич, на Серафимовича, ну ты понял. Да ты заходи, заходи. Это сколько же мы с тобой не виделись?

— Так с сорок шестого. — улыбнувшись ответил Воронов, но в квартиру не зашёл. — Извини, Павел Анатольевич, но никак зайти не могу, я только-только