Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

И не было бы так печально, если бы Антон нашёл то, за чем отправился. Но, увы, с восходом солнца ситуация только ухудшилась. Он заблудился и при этом настолько основательно, что речи о возвращении назад и быть не могло. Банально, но того направления, в котором нужно идти, чтобы вернуться, не получалось определить хотя бы примерно. Увы, но у него совсем не было опыта, а без опыта ты в любом деле почти всегда ноль…

Сидя на гнилом стволе некогда могучего дерева землянин жевал местный то ли фрукт, то ли овощ, и пытался придумать адекватный план действий. Найти место, с которого можно было бы осмотреть окрестности, вот что нужно было сделать немедленно.

Гора, где-то она точно была, ведь он видел её, когда на пальму взбирался. Плохо, что здесь этих пальм не росло, а все деревья, которые имелись, были одинаковой и незначительной высоты и имели слишком слабые ветви. Антон попробовал залезть на одно и чуть не грохнулся. Ему не хватало только покалечиться для полного счастья. Нужно было как можно скорее придумать что-нибудь стоящее…

Ощутив, как металлический предмет коснулся затылка, Антон вздрогнул и сделал только хуже. Пистолет, нет сомнения, что именно его приставили к голове, упёрся ещё сильнее, а его обладатель грубо приказал на ломаном русском:

— Не швелись иль мозг вылетучет! Рука вверх! Вторая тоже туда!

— Не шевелюсь, — испуганно ответил Антон и осторожно поднял руки, при этом забыв про зажатый в правой ладони пистолет. Он уже понял, что попал, но вот насколько серьёзно пока что не получалось понять.

Сильная рука забрала оружие, а затем последовал удар ногой в спину, который вызвал много боли и поменял положение землянина с сидячего на лежачее лицом вниз. Пока Антон приходил в себя и пытался вздохнуть, появился ещё кто-то, и этот кто-то остановился прямо возле головы. Достаточно было посмотреть вправо, чтобы увидеть пару больших армейских сапог. И не жарко ему в такой обуви? Странно, что именно эти мысли лезли в голову Антона, а не другие, более подходящие по ситуации.

— Так-так, кто у нас тут нарисовался? — обладатель холодного и в какой-то степени жуткого голоса заговорил на идеальном русском и встал ногой на спину Антона. — Твоё имя, парень, я хочу его знать. Выкладывай всё, если хочешь жить, потому что с теми, кто упрямится, у меня разговор короткий. Главное, что меня сейчас интересует, это местонахождение выродка свиньи и обезьяны Набука! Какого чёрта вы приперлись в наши края и рыщете здесь как у себя дома? Смерти ищете? Так радуйтесь, вы её нашли!

Не понимая, что неизвестные хотят узнать от Антона, он рассказал всё, что знал:

— Моя фамилия Балмаков, зовут Антон, я из Беларуси…

— Ух ты, разговорчивый, и это хорошо! Бакуна, что скажешь? Выследил его, нам сообщил, а сам молчишь как рыба! Что-то мне подсказывает, что этот парень…

— На лоб нарисована что приехал не долго! — перебил тот, кого назвали Бакуной. — Я сразу догадал его, не все как вёл себя, странный, потерян!

— Да понял я, понял, заткнись уже, — грозный дядя перестал давить на спину Антона, наклонился и рывком поставил пленника на ноги. Встряхнув, повернул к себе, жутко оскалился и прошептал: — Продолжай, парень, я слушаю тебя внимательно.

Землянин, впервые увидев пленителя, лишился дара речи. Обладатель жуткого голоса, который был создан для озвучки злодеев, оказывается обладал ещё и незаурядной внешностью. Он был высоким, почти два метра ростом, а так же был широкоплечим, жилистым, и имел шрам от огромных когтей на лице. И его страшную голову покрывали седые короткие волосы. И было еще кое-что, особая примета, одно из ушей, левое ухо, оно отсутствовало напрочь. Но и это было не всё.

Самой главной достопримечательностью был глаз, который у страшного мужика был только один и при этом цвета он был такого, будто ты смотрел в бездну атлантического океана. Второго глаза было не видать, он скрывался под повязкой и о том, что с ним, можно было лишь гадать.

С одеждой, что хорошо, у мужика было попроще, она была самая обычная, коричневая, похожая на старую военную форму, которую носили бойцы союза в Афганистане и которая получила одноимённое название афганка. Определить возраст этого человека с какой-либо точностью Антону не удалось. Выглядел на пятьдесят с гаком, но по факту мог быть и младше лет на десять, просто пережитки прошлого на внешности сказались. Сложно, всё было очень сложно…

— Ха-ха, он дар речи уронил и никак не достанет! — Бакуна идиотски заржал, а затем выдал: — Половник Жаданов, вы их напугал до пук в шатаны!

Прекратив сжигать Антона взглядом единственного глаза, ужасающий дядя посмотрел на подчинённого и прорычал:

— Половник — это такой столовый прибор. Я полковник и моя фамилия Жданов. Запомни это, Бакуна, в тысячный раз тебя об этом прошу. Запомни, повторяю, или когда-нибудь моё терпение кончится. Знаешь, что тогда будет? Знаешь, всё ты знаешь, вот и думай!

— Я хорош, следопыт Бог, сама так говоришь, самая знаешь, что не тронешь, — сказал Бакуна, оказавшийся негром среднего роста с внушительной мускулатурой. — Половник, ты меня бить нет, меня ценить да. А если бить, то я терпеть, не удивился.

— Ладно, чёрт с тобой, шоколадный, — полковник Жданов посмотрел на Антона и улыбнулся так, как наверное улыбался бы сам дьявол. Подмигнув, или просто моргнув, потому что глаз был по прежнему один, он попросил: — Давай, белорус, рассказывай. И пожалуйста не бойся, ведь мы не звери, жрать тебя не будем. Убить можем легко, но без надобности не убиваем, гуманны по возможности.

Антон, сглотнув, заговорил. Хотя правильнее было сказать так: он выдал всё, что знал, скороговоркой столь быстрой, что и сам не всё понял.

— Мы с Беларуси, нас было много, пол сотни с лишним, всех силой засунули в портал какой-то, потому что мы спецназ КГБ и не только спецназ, там и не спецназовцы среди нас были, но всех в портал гнали, без разбору, если знаешь, или можешь что-то знать. После портала выжили только четверо, а может и больше, но я знаю лишь четверых, сам среди них был, но их со мной сейчас нет. Где мы оказались пока не узнали, пытались понять, поэтому я пошёл на разведку, но заблудился, а хотел найти тех, кто ночью стрелял. Убивать никого не хотел,