Висельное древо - Бен Ааронович

— Потому что он его основал. — сказал Найтингейл.

Потому что в те времена, когда на дворе был конец эпохи Возрождения и начало Просвещения, ещё не существовало ни науки, ни магии как отдельных областей — всё это называлось натурфилософией, и люди ещё не определились, где проходит граница. Тогда химики не избавились ещё от опасного «ал» в названии, а сэр Исаак Ньютон хотел получить ответы на все вопросы: сколько просуществует Вселенная, когда именно Бог сотворил мир, как создать философский камень и почему всё, что поднимается вверх, должно падать вниз.

В те времена сама мысль о том, что крупные небесные тела могут влиять на траекторию других тел без какой-либо материальной связи, считалась магией, а не рациональной мыслью. Огромные невидимые хрустальные сферы — только это и было рациональным объяснением. И что дальше? Вы ещё скажете, что болезни вызывает не плохой запах? Лавандовый букетик — вот ваш лучший друг.

Сэр Исаак Ньютон, по легенде, написал знаменитый труд Philosophiæ Naturalis Principia Mathematica, где изложил принципы, позволившие спустя пару веков отправить человека на Луну. Затем он создал чуть менее известную Philosophiæ Naturalis Principia Artes Magicis, где систематизировал магические техники, позволяющие мне досаждать бумажным мишеням, а Найтингейлу — сносить небольшие сельскохозяйственные постройки.

— Есть предположения, что существовал и третий Principia, — сказал Найтингейл. — Посвящённый алхимии.

— Только не говори мне, — сказал Сивелл. — Свинец в долбанное золото?

— Он был смотрителем Королевского монетного двора, когда писал это, — ответил Найтингейл. — Возможно, он рассматривал это как способ переоценки валюты.

— Неудивительно, что Кейнс был его поклонником, — заметила Стефанопулос.

— Именно, — согласился Найтингейл. — Однако если гроссбух Уайлда действительно существует и содержит сведения о потерянных бумагах Ньютона, мы должны его заполучить.

Сивелл прищурился.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что мы его законные владельцы, — сказал Найтингейл. — И если там действительно есть секрет трансмутации или, не дай бог, философского камня — его нельзя оставлять в чужих руках.

— Пусть так, — сказал Сивелл. — Вам нужен реестр Уайлда. Нам нужен Рейнард как ключевой свидетель. Что вы с ним сделаете потом — ваше дело. Мы можем договориться?

— Несомненно, — сказал Найтингейл.

— Я полагаю, у нас нет актуального адреса мистера Фоссмана? — спросил Сивелл.

Я ответил, ничего свежее пятилетней давности нет. Он рассеянно кивнул.

— В таком случае предлагаю организовать встречу как можно скорее и арестовать этого мелкого засранца, пока дело не стало ещё сложнее. — сказал он.

Правило таких переговоров, вести их должен самый младший из возможных сотрудников — так всегда есть куда эскалировать для дополнительного давления. Поэтому звонок сделал я.

— Вы готовы заключить сделку? — спросил Рейнард.

— Я готов поговорить, — сказал я.

— Вы знаете кафе «Монтрё Джаз» в «Харродс»? — спросил Рейнард.

— Не совсем.

— Ну и ладно, это просто кафе в «Харродс», — сказал Рейнард. — Встретимся там завтра в десять утра. Только ты, никого больше.

Я согласился, он повесил трубку прежде, чем я успел вытянуть из него что-то ещё.

Мы провели пару часов за проработкой деталей встречи. После этого я бы мог ускользнуть к Бев вечером, если бы Найтингейл не напомнил о долге — практика и перевод Плиния Младшего.

— Я не доверяю этой ситуации. — сказал Найтингейл. — Хочу, чтобы ты был в форме.

Чушь — подумал я. А вернее testiculi... или testiculōs... если использовать винительный падеж.

***

Основанный в 1851 году «Харродс» — крупнейший в мире семейный магазин на углу. Хотя вряд ли кто-то из катарской королевской семьи стоит за прилавком. Он занимает двадцать тысяч квадратных метров одной из самых дорогих недвижимостей в мире и находится менее чем в трёхстах метрах от нашего места преступления в «Уан Гайд-Парк». Даже в десять утра там будет полно публики. Богатой, влиятельной публики. Много иностранцев, у многих дипломатический иммунитет.

— Я к тому веду! — говорил Сивелл. — Постарайся не причинить вообще никакого долбанного ущерба!

Не знаю, откуда у меня такая репутация по части порчи имущества... это совершенно несправедливо!

В «Харродс» десять входов и выходов для публики не считая служебных и грузовых — богатый выбор по доступной цене для потенциального беглеца. Внутри это лабиринт из залов, лестниц и эскалаторов — отличное место для встречи для тех, кто затевает что-то недоброе. По нашим оценкам вопрос был только в том, какого рода недоброе затеял Рейнард Фоссман.

Я вошёл, как мы и договаривались, через главный вход на Ханс-Кресент. Утренняя клиентура состояла в основном из хорошо одетых белых женщин, слегка разбавленная дорогими бурками для разнообразия.

Следуя маршруту, который мы проработали накануне, я сразу поднялся на два пролёта эскалаторов — мимо зеркал-зигзагов и огромных рекламных плакатов «Дольче и Габбана» и «Джимми Чу», — прошёл через пару залов с дорогой мебелью. Большая часть была дешевле и симпатичнее той, что стояла в «Уан Гайд-Парк», но всё равно не по карману. Я работал в рознице и скажу, персонал «Харродс» был до смешного привлекателен, хорошо одет и доволен. Либо руководство платило им втридорога, либо отдел кадров отдали на аутсорс в Степфорд, Коннектикут.

У таблички с надписью «Пожалуйста, подождите здесь до посадки» стояла некрасивая белая официантка. Позади неё возвышалась скульптура Ареты Франклин — настолько кощунственно плохая, что мой отец непременно нашёл бы пару ласковых для управляющего.

Я сказал, что встречаюсь с вон тем парнем и она жизнерадостно махнула мне, пропуская внутрь.

Внутри были грубые серые стены с вкраплениями чёрно-белой плитки, полки и прилавки из нержавейки, столы со стульями из ПВХ. На полках как попало были расставлены катушечные магнитофоны «Ревокс». Это место было недостаточно аутентичным даже для того, чтобы быть пародией на стилизацию под джаз-кафе из диснеевского парка развлечений.

На больших экранах крутили клипы с джазового фестиваля в Монтрё. Играла Мелисса Лаво — значит, не всё так плохо.

Рейнард был единственным посетителем, сидел за столом на шестерых, откуда открывался вид на коридор и отдел упаковки подарков напротив. На нём был тот же твидовый пиджак, только теперь поверх чёрной футболки с надписью «МОЙ ДУХОВНЫЙ ПИТОМЕЦ — ГОТСКИЙ ПОДРОСТОК». Я не заметил ни сумки на столе, ни у стула, но мы все и не думали, что он принесёт реестр с собой.

Он встал, увидев меня, и указал на место напротив. Я сел спиной к