Товарищ политрук. Том 2 - Евгений Колдаев

Время замедлилось.

Топот. Метнувший явно удирал.

— Куда? — Раздался дикий крик на немецком. — Назад!

Граната летела точно в меня и я, отбросив шмайсер так, что он заболтался у меня на ремне, рывком перехватил ее в воздухе. Деревянная рукоятка хорошо легла в руку. Только бы успеть! Или я труп! За спиной окно, все же мы на лестничной клетке и это спасение. Развернулся и что есть силы метнул ее, разбивая заклеенное стекло. Напора колотушки оно конечно же не выдержало. Граната пробила отверстие, ушла на улицу.

— Ложись!

Сам отступил назад. Прикрылся ступенями, присел, вжался в стену.

За окном грохнуло. Взрывная волна дала по ушам.

Но ждать некогда и я рванулся вверх. Там застрекотал шмайсер, раздались крики. Зараза! Без потерь видимо не получилось. Шишкин лежал на ступенях, смотрел на меня ошалелыми глазами.

— Давай боец, за мной.

Пронесся мимо, припал у последних, высунулся на второй этаж.

— Мама! Мамочка! — Хныкал тот незадачливый красноармеец, что задержался на лестнице, лежал на полу и пытался отползти в один из кабинетов. Под ним растекалась лужа крови.

Сука. Желваки на лице заиграли сами собой. Справа слышалась возня и звуки ударов кулаками. Бросил туда взгляд. Красноармеец сопел, дергался, наносил удары. Добивал немца. Или уже бил мертвого не понимая, что победил.

— Живой, боец? — Процедил я.

Он дернулся, решил было подниматься.

— Лежать. — Прошипел я негромко. Сам смотрел в коридор. Черт знает откуда бил автоматчик.

Раздался взрыв. Внизу на первом этаже, в торце здания. Зараза. Видимо тот, что метнул в нас гранату понял, как хорошо это действует. Он же убегал а кто-то, скорее всего унтер, пытался его остановить. Судя по всему не смог и он сейчас там… Спрятался ли красноармеец? Что там с ним? Уйдет или нет этот фашист.

Миг тишины, разрываемой только стонами раненого красноармейца. Шишкин занял позицию рядом, тоже всматривался в коридор. Третий, что бил фрица в рукопашную, отполз, целился в другую сторону от нас. Это хорошо, отлично, только я уверен что унтер точно где-то в нашей стороне.

— Я иду. — Тихо проговорил я. — Шишкин, ты смотри в оба. Чуть дверь двинется, сразу бей.

— Есть.

Я медленно, на полусогнутых, проскочил мимо раненого. Выглядел он совсем плохо. Но помочь ему я не мог. Начну перевязывать, меня оставшийся фриц прибьет мигом. Надо вначале его прибить, а потом уже бинтовать.

Решил применить хитрость.

— Внизу. Санитара сюда! Живо! Наш ранен!

И действительно дверь дернулась, Шишкин разрядил мосинку. Пуля легко пробила деревянную дверь и выбила крошево из кирпича напротив нее.

Но крика я не услышал. Нет, не может человек не заорать, если его чиркнет пуля.

— Он там, братцы! Напротив! — Раздался крик из-за одной из дверей. — Я видел этого гада.

Видимо не всех вывели. Кто-то остался и пытался нам помочь. Ждать нельзя, этот гад может метнуть в нас колотушку и что тогда? Сколько народу пострадает.

Внизу раздался выстрел, потом еще один. Я слышал крики, наши русские голоса. Но все это только отвлекало. Осмотрелся. О, костыль, пойдет. Продвинулся на пару метров, подхватил.

— Шишкин. — Он как раз перезарядил винтовку. — Дверь на прицеле. Я иду.

Рванулся вперед пригибаясь. Пробежал мимо четырех кабинетов — два слева, два справа. Двери открыты, везде следы безобразного обращения с больными и ранеными со стороны захватчиков. Перевернутые кровати, сброшенная на пол постель. Кое-где лежат наши люди. Видимо неходячие. В одном из кабинетов я увидел кровь на полу. Видимо кого-то расстреляли.

Вот суки. Сволочи. Цензурных слов, чтобы выразить накопившуюся злость, просто не было. Сердце билось как сумасшедшее. Этот организм еще не до конца привык к таким стрессам. И если разум мой, сознание человека бывшего в передрягах и похуже, функционировал нормально, то тело все еще слегка трясло от шока и вбрасываемых в кровь гормонов.

Добрался до места напротив простреленной двери, нацелил туда шмайсер.

Вдох, выдох. Чуть успокоился.

— Сдавайся. Унтер. — Перешел на немецкий. — Как тебя там. Сдавайся и гарантирую тебе жизнь. Я знаю, ты остался один. Нас здесь целый взвод. Тебе не уйти.

— Пошел прочь, русская свинья. — Перевел примерно так, но на самом деле фраза была ощутимо более злая и матерная.

— Сдавайся! — Выкрикнул я. — Шансов нет. Все твои мертвы. Помощь не успеет. Даже если вы ее вызвали.

— Я убью здесь всех. Мои братья будут скоро, отомстят за нас. За меня.

Зараза. Все же по рации они передали. А чего я ждал? И еще. У него там заложники или блефует? В ответ на мой вопрос я услышал возню и фразу на ломанном русском.

— Говорить.

— Он один, нас трое. — Раздался женский, пожилой голос. — Двое на кроватях у стен. Я…

Послышался звук удара и приглушенный стон. Звук крепкого русского проклятия. Вот тварь, старухой прикрывается. Но сам факт и звучание показали, что стоит он не у двери, а напротив нее. Центр комнаты, не у кона. Так бы его Иванов уже снял.

Я рывком пересек коридор, уперся в стену рядом с дверью.

— Мы все равно тебя убьем. — Проговорил на немецком. — То, что ты убьешь мирных граждан, тебя не спасет. — Перешел на русский. — Мать, я сейчас.

Видимо такого он не ждал, задумался на миг, а я соображал, как снять этого упыря. Наконец-то он выкрикнул.

— Думаешь! Думаешь Иван, что я не убью их.

Хлопнул выстрел, но я уже действовал. Костылем толкнул дверь. В нее тут же на уровне корпуса среднего человека влетела очередь, разбившая дверь просто в хлам. Только вот я — то был внизу. Выкатился в проем, держа шмайсер наизготовку.

Сволочь.

Он и правда прикрывался пожилой женщиной. Держал ее за волосы, прижимал к спине и палил из-за нее. Не целился, оружие на ремне, бьет навскидку, и появление меня снизу его точно удивило.

Мгновение, но словно минута.

В глазах женщины я увидел решимость. Она была готова умереть. Погибнуть, только бы эта тварь, что держит ее, что творила в больнице все те ужасы, которые я видел. Издевалась и мучала, выгоняла, поднимала неходячих, заставляла выметаться тех, кто с трудом перемещался и нуждался в уходе. Фашистская сволочь. Этим все сказано. Женщина увидела меня и улыбнулась. Радостно, ликующе.

— Бей! — Выкрикнула она.

Пистолет — пулемет мой был наготове.

Глава 8

Лицо фашиста искривила злобная гримаса, полная бессильной ярости. Он понимал, что вот-вот умрет. Но был уверен, что заберет кого-то с собой.

Хрен тебе!