Товарищ политрук. Том 2 - Евгений Колдаев

class="p1">Я заранее перевел оружие в режим стрельбы одиночными. Целился меньше мгновения, снизу с упора даже проще. Палец надавил на спуск. Хлопнул выстрел, шмайсер дрогнул, и унтер резко запрокинул голову. Рука мертвой хваткой вцепилась в пожилую женщину. Он умер, даже не поняв до конца этого факта.

Удерживаемая заложница оказалась не робкого десятка. Резко перехватила его пальцы, оторвала от себя.

Тело рухнуло, завалилось назад почти плашмя. Во лбу красовалось небольшое отверстие от пробившей его пули.

Женщина сделала шаг в сторону, второй. Смотрела на меня и медленно опустилась на пустую кровать. Мужчины, что лежали еще на двух других, смотрели ошалело то на нее, то на меня, то на труп. Не верилось им, что все вот тако кончилось. Без гранаты, без очередей.

Шлеп и готов.

— Спасибо… Сынок. — Я видел, как из глаз бывшей пленницы полились слезы. Голос дрожал, руки тоже дрогнули. — Спасибо. — Она вскинула их, прижала к лицу прикрывая глаза.

— Все, мать. Все. Не задел? — Я поднялся, вошел в комнату. Осмотрелся. Рации здесь не было.

— Нет. — Проговорила глухо, повторила. — Нет, сынок. Страху только. — Она вытерла лицо ладонями, убрала руки, вскинула взгляд. Быстро приходила в себя. Кремень, а не бабуля. — А как ты его, милок. — Глянула на замершего фрица. Кровью был измазан пол и тумбочка у окна. — Ух. — Женщина ткнула себя в лоб. Мотнула головой. — Ух, и все.

— На себе не показывай, мать. — Я покачал головой. — Лежачие все? — Это относилось к мужчинам, а дальше уже к ней? — Ты как здесь?

Все же мужская палата, немного странно, что тут была женщина, да еще одетая вполне по-уличному, не в больничное. На ногах ботинки, не тапочки. Приметил в углу чемодан. Видно, она пришла за кем-то из этих двоих, или попрощаться.

А вот со стариками все было более понятно. Раз этих людей не вытащили, то скорее всего им было действительно тяжело ходить. Судя по лицам, двое разменяли уже седьмой, а то и восьмой десяток.

— Не вовремя ты меня проведать пришла. Сестрица. — Прошамкал один из них. — Ох не вовремя.

— Думаешь? А может, наоборот. — Хмыкнула женщина. — В назидание. Я же уйти хотела. А теперь… — Я видел, что на глазах вновь выступили слезы. — Кто же о тебе позаботиться-то, а?

— Не надо. Я уже человек конченый.

Здесь я больше не нужен. У них тут семейная драма. Кивнул им, повернулся, высунулся в коридор. Выкрикнул:

— Проверить комнаты, отчитаться. Рацию найти. Раненого перевязать.

Я слышал как по лестнице к нам кто-то поднимается. Но смотреть было некогда. Там же один удирал и взрыв был. Надо проверить. Заторопился ко второму спуску в приемную. Пара секунд и на площадке. Двери тут не оказалось. Снизу поднимался дым, в воздухе в солнечных лучах, падающих из разбитого окна, было очень много пыли. В нос ударил едкий запах жженого пороха. В горле сразу запершило.

Прикрыл лицо рукой.

— Живой? — Крикнул через ткань, получилось гулко. — Черт! Живой? Где фриц?

— Так… Так точно… То… товарищи пол… политрук. — Донеслось гулкое снизу.

— А фриц?

— Ме… мертв.

Видимо парня контузило маленько. Но раз говорил, значит все нормально. Хорошо, но лучше бы ему показаться специалисту. Благо здесь такой был.

— Здесь все! Давай к врачу! Чтобы проверил тебя!

Я сам не видел его, спускаться через дым и пыль не хотелось. Да и наверху дел больше. Рация, комнаты проверить, раненый, и сигнал подать.

— Д… Да. Я… Я в но… норме. Ото… Отойду. — Бубнил он снизу.

Повернулся, вернулся в коридор и увидел, как та самая медсестра, к которой приставал боров фриц, склонилась над раненым красноармейцем. Двинулся в ее сторону, заглядывая в палаты. Выкрикнул на ходу.

— Граждане. Немцев здесь нет. Но скоро они придут. Мы вас постараемся вывести! Соблюдайте спокойствие!

Прошел вперед, навис над сестрой. Она бормотала что-то себе под нос, плакала, хлюпала носом. Ее немного трясло, но несмотря на это, уверенно перевязывала красноармейца. Тот, сцепив зубы, постанывал. Раны были серьезные. Не одна пуля, а несколько. Все же очередь по нему прошлась и это плохо.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Шептала медсестра, не обращая на меня никакого внимания. Делала свою работу. — Пожалуйста не умирай.

Решил, что я здесь лишний.

Девушка справляется, работает толково. Может, конечно, мои познания в тактической медицине побольше будут, исходя из опыта. Но она специалист. Парень и так много крови потерял, а если я сейчас начну ее подменять, отстраню, это лишние секунды. Ни к чему хорошему это не приведет.

Двинулся дальше.

Черт, где Шишкин? Он должен проверить комнаты и найти рацию.

Красноармеец, убивший немца, замер над своей жертвой. До этого он контролировал коридор из соседней палаты, но вернулся к лестничному пролету. Смотрел на труп, на свои руки, на винтовку. Он явно был шокирован. Видно, что это первый его фашист. К тому же в рукопашную завалить гада дело не простое. Морально не простое. На спуск нажать и убить издали, и то не каждый может, а тут во время штурма, схлестнуться, навалиться. По тебе стреляют, ты бежишь, адреналин, страх, паника. Весь организм мобилизован, действуешь без опыта, чисто на животных инстинктах. Или ты или тебя. Все же он не тертый калач вроде меня. Поэтому потом, потому вот такое и происходит. Апатия и непонимание как так вышло. Переживания.

Как говорят психологи из моего времени — травматический синдром. Раньше — то такого слова не было. Да и в целом, раньше народ покрепче был. Чем дальше мы уходим от природы, тем проще сломать в нас что-то.

Ладно, не время о таком думать. Дел невпроворот.

Я положил парню руку на плечо, он дернулся, уставился на меня ошалелым взглядом. Лицо испуганное. Молодой совсем.

— Я… Я…

— Ты справился, боец. И выжил. Цел, не ранен. — Видно было, что он физически в норме. — Это самое главное. — Проговорил спокойно, утешающе даже. — Ты убил врага, который хотел убить нас. Тебя, меня. — Кивнул в сторону медсестры. — Ее. И всех здесь. Ты выполнил свой долг.

— Но, он же… Он… — Парня слегка трясло.

— Человек? Да. — Смотрел на него, ловил взгляд, но он опустил его, пялился на тело забитого им врага. Скорее всего он убил его еще выстрелом, когда влетал на этаж. Или ранил тяжело, так, что тот почти не оказывал сопротивления. Ну а потом уже в шоковом состоянии лупил умирающего или уже мертвого. Такое бывает.

— Он фашист. Враг. Если бы не ты, то он тебя. И нас всех. Каждого. Не задумываясь.

Тут я не кривил душой.

Конечно, от