Мегасити - Ам Аль Гамма

Я сдал мушкет, откинулся на спинку кресла. Биогель в жировой прослойке начинал действовать, кровопотеря остановилась, внутренние органы и порванные ткани постепенно срастались. Одной рукой придерживая продырявленный бок, разглядывая во второй титановое жало, я сидел и анализировал случившееся. Игиловец сделал свой ход. Тетродоксин и яд королевской кобры — слишком необычный рецепт для отравленного дротика, меня пытался убить джихадид. Расчетливо, метко, злобно. Не вскрой я себе шею, не окажись у бабки атропин под рукой и следующие четыре часа стали бы самыми мучительными в моей жизни. Узнаю почерк игиловцев. Если не выколоть глаза, то заставить жертву подыхать в конвульсиях. Никакой пощады.

— Поднимай его, — выдернул меня из размышлений страж порядка, взглядом указал на бесчувственного Хосе.

Я расстегнул ремни, глянул в окно. Джет подлетал к Мегасити: уже виднелись жилые блоки, транспортные магистрали, шоссе, повсюду разгорались огни ночного города. Я дождался посадки, закинул бесчувственного метиса на плечо и выпрыгнул на полированный бетон Исикавы. На площадке было людно. Вокруг сновали толпы других разнорабочих, приземлялись и улетали многочисленные транспортники, ходили андроиды и мелькали хмурые лица кого-то вроде Комуры. Начальник нашей группы стоял неподалеку. Склонив голову, старик выслушивал импульсивную речь молодого круглолицего японца.

— Смотри куда прёшь, жирдяй! Под ноги смотри, мигрант недоделанный! — не успел я спрыгнуть на землю, как претензии и недовольства посыпались со всех сторон.

Возвращаясь после работы, другие мигранты не особо скупились на выражения. Слегка раздраженный, я коротко оборвал наиболее говорливых — прямым левым вышиб зубы. Все трое были из группы Е12. На короткий миг площадка погрузилась в тишину. Только сейчас окружающий нас народ заметил, что прилетевший из пустошей транспортник вернулся не с пустыми руками.

— Вижу с дисциплиной всё ещё проблемы, — к нам подошел Комура.

Бросив короткий взгляд на заинтересованного происходящим японца, старик раздраженно выругался, после чего отправил нас в общежитие, сказал, что рабочий день на сегодня окончен. Какой-то другой реакции я от него и не ожидал. Вряд ли Комуру могло удивить наше возвращение, пусть в определенный момент у старика и полезли брови на лоб.

Я направился за потоком рабочих, поставил Хосе на ноги. Весь оставшийся час ушел на поиски того самого общежития и попытку разобраться что за странный булькающий звук сопровождает меня на протяжении всего пути. Лишь в самом конце, когда народа вокруг почти не осталось, а на горизонте показалось нужное мне сорокаэтажное здание, я сообразил, что бурлит Хосе. Метис так и не пришел в себя, находился в полубессознательном состоянии, но даже будучи не властен над собственным организмом латинос таким вот странным образом умудрялся попросить еды. Меня такая проблема пока не беспокоила.

Глава 4

Нужное нам общежитие располагалось возле станции метро и судя по характерным толчкам и мелкой вибрации, ветка подземных путей пролегала прямо под зданием. Я отыскал иероглиф D4. Койко-место нашей группы находилось в подземной части комплекса и занимало собой весь подвальный этаж. Ниже были только водопровод, коммуникации и спуск в туннели.

Я прошел по коридору, остановился возле поцарапанных и с облезлой краской автоматических дверей. Стальная переборка отъехала в сторону. Взгляду открылась протяженная, с искусственным освещением жилая полоса, большую часть которой занимала смуглолицая диаспора в белых одеждах. У входа ютились мексиканцы. Им для комфортного проживания отвели меньше трети всей территории.

— Hola! — приглушенно, совсем не громко поприветствовал меньше ближайший латинос.

Плотной гурьбой забившись в своем уголке, мексиканцы все вместе смотрели новенький телеприемник и периодически молились, нашептывая многочисленным изображениям у соседней стены. Свойственное мексиканцам религиозное разнообразие было столь велико, что наряду с Шиле-тотек, Тонатиу и Санта Муэрте, богиней смерти, здесь же висели рисунки электронной Кьюриосити, фотография Такедо Ишикавы, главы корпорации, и цифровой портрет знакомого мне Ниобу Кетано — лидера японских хакеров. Ещё мексиканцы молились огнетушителю. Видимо, чтобы в блоке не случалось пожаров.

— Эта территория — наш храм, а ты здесь — гость, — констатировал подошедший ко мне араб. — Жить вы будете там.

Толстый кривой палец указал на ржавую койку и забившихся в уголок мексиканцев. Я ещё раз обвел взглядом помещение. Почти всё пространство жилого блока отобрали себе саудиты. Коренные жители персидского залива превратили этаж в некое подобие мечети, выделив всем не-арабам вокруг скромные восемь квадратных метров на существование. На самом деле чистокровных саудитов было лишь двое. Остальные, судя по кучерявым волосам и кирпичному оттенку кожи, являлись жителями государства, которого в третьем тысячелетии больше не существовало — Египта. Завесив всё помещение коврами и паласами, нарядившись в традиционную для них кандуру, так называемые саудиты улыбались мне золотыми протезами, смотрели кабельное TV и ждали дальнейшего развития событий.

— Отвали, — подвинул я в сторону застопорившего путь громилу.

Протащив Хосе через весь блок, положил того на чистую койку, осмотрелся. Свободных мест больше не было. Все кровати забрали себе арабы, соорудив из них в центре помещения комфортный лежак. Туда же подтянули шкафчики для одежды, торговый автомат, инфо-панель и единственный на весь блок источник чистой питьевой воды — нержавеющий водонапорный кран.

— Вижу ты не понял ситуации, — скрипя зубами вновь сообщил мне египтянин. — Комура назначил меня главным в этом блоке…

Я устало прикрыл веки. Не желая затевать конфликт, проигнорировал всё, что мне говорят и попытался заснуть. Через десять минут золотозубая компания толпилась возле нас уже всей своей кучей, настойчиво предлагала убраться с чистых кроватей и угрожала проблемами. В десять вечера, когда все разговоры и доводы не возымели успеха, саудиты наконец-то разбрелись по своим койкам и оставили нас в покое.

Всю ночь арабы скрипели кроватями, курили, смотрели кабельное TV и не давали заснуть. Особенно громко обсуждались странные горбатые животные, цветную голограмму которых я никогда раньше не видел. Саудиты называли зверя «верблюдом», громко спорили о реальной стоимости живого образца и готовы были из-за него подраться. Я всю ночь просидел в полубредовой рваной дреме, дергаясь от постоянного скрипа и подкидываясь от малейшего шороха. Мне постоянно снились ямы джихада, горящие напалмом подземные туннели и бьющиеся в самозабвенном экстазе игиловские фанатики.

Под утро, когда нервная система окончательно разболталась, а саудиты наконец-то решили лечь поспать, автоматические двери жилого блока внезапно открылись. На пороге общежития показалась преобразившаяся пакистанка. Та самая, что ехала со мной в автобусе, сидела в первом ряду. Теперь уже в деловом костюме и с самодовольным выражением лица, пакистанка зачем-то пришла в этот корпус, спустилась к нам на этаж. Не