Ада - Гала Мрок

Гигиенические принадлежности засунула в рюкзак к Кайлу — мой и так достаточно тяжелый. Взвешиваю его в руке: да, ощутимо. Хоть нам и предстоит ехать на машине, случиться может всякое. А тянуть на своём горбу лишние килограммы мне совсем не хочется — спина и так ноет от напряжения.

Ложусь на диван, натягиваю на себя одеяло — оно чуть колется, но всё равно дарит детское ощущение защищенности.

Прислушиваюсь к пугающей тишине, доносящейся из приоткрытого окна.

Наконец доносится звук проезжающей под окнами машины. Затем ещё одной. Их фары на мгновение выхватывают стену дома, освещают капли на стекле, а потом всё снова погружается в тишину — лишь тиканье старинных настенных часов отсчитывает секунды, напоминая, что время нашей жизни неумолимо движется вперед, несмотря ни на что.

— Отвали, придурок! — на улице выкрикивает мужской голос, резкий и хриплый, разрезая ночную тишину.

Я подскакиваю с дивана, сердце колотится в затылке. Подбегаю к окну, всматриваюсь в темноту, прижимаю ладони к прохладному стеклу. Под фонарем стоит темнокожий мужчина в ярко-желтом спортивном костюме — его фигура резко выделяется на фоне мрака. Плечи ходят ходуном, изо рта вырываются облачка пара.

В его сторону, хромая, бежит болезненно худой мужчина — он буквально выпрыгивает из мрака, будто сама тьма выплёвывает его наружу. Жёлтые блики фонаря падают на его синюшную кожу, подчеркивая багровые пятна, покрывающие тело спереди. Рот измазан чем-то чёрным, словно он окунулся лицом в кроваво-шоколадный фондан. Движения рваные, неестественные — будто им управляет неумелый кукловод, дергающий за нити вразнобой.

Темнокожий мужчина судорожно оглядывается вокруг себя, его глаза мечутся из стороны в сторону. Он наклоняется, нащупывает на асфальте камень и с силой швыряет в нападающего. Камень попадает в грудную клетку, кости которой обтянуты кожей. Хруст доносится до меня, отчетливый и мерзкий, — я морщусь с отвращением, сильнее прислоняюсь лбом к стеклу. Стараюсь рассмотреть, что будет дальше.

Парень в жёлтом костюме срывается с места и, шлепая по лужам, скрывается за поворотом. А следом за ним, с кровоточащей грудью, продолжает бежать тот, кому явно проломило грудину. Нормальный человек после такого как минимум не смог бы встать, а этот бежит, не чувствуя боли. Его силуэт мелькает за поворотом, потом исчезает — только эхо неровных шагов отдаётся где‑то вдали, да капли крови остаются на асфальте, неровной линией от фонаря к темному проулку.

— Что там? — Кайл появляется за спиной. Его голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю всем телом.

Инстинктивно отработанным движением бью локтем ему в живот. От удара он складывается пополам, шумно выдыхая:

— Уф!

— Кайл, какого хрена ты подкрадываешься? — с раздражением говорю, оборачиваюсь к нему и вижу, как он морщится, упираясь ладонью в бок. Обхожу его и с ногами забираюсь на диван, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками.

Он прокашливается, медленно выпрямляется, в глазах уже мелькает усмешка. Потирает ладонью голые кубики пресса, слегка хмурится:

— Хороший удар.

— Старалась, — язвительно отвечаю.

Сердце все еще колотится, в ушах отдается тот мерзкий хруст, а перед глазами — багровые пятна на синюшной коже.

Кайл подходит ближе, опирается на подлокотник дивана.

— Ну и что там было? — повторяет вопрос, кивая в сторону окна.

Я делаю глубокий вдох:

— Там… какой‑то кошмар. Один мужик швырнул камень в другого — попал прямо в грудь, а тот даже не остановился. Бежит, будто ничего не чувствует. Движения какие-то… неживые.

Кайл хмурится, подходит к окну, осторожно выглядывает наружу. Несколько секунд молчит, потом оборачивается ко мне:

— Ты уверена, что не показалось?

— Уверена, — отвечаю твердо. — Я всё видела. И слышала этот звук… — я невольно передергиваю плечами.

Он задумчиво проводит рукой по волосам, потом отходит от окна и садится на надувной матрас.

— У меня стойкое ощущение, что это сон или какая-то чёрная шутка, — отвечает Кайл, не отрывая взгляда от черного экрана старого телевизора.

— Слишком реальный сон, — наклоняюсь к нему и слегка кусаю его за плечо.

— Твою мать! — он резко отпрянул, шипит, потирая место укуса. —За что?

Отползаю к стене, стараясь сдержать улыбку:

— Пытаюсь разбудить тебя.

Он реагирует с хищной ловкостью: вскакивает, запрыгивает на диван и набрасывается на меня, начиная щекотать. Пальцы быстро и точно находят самые чувствительные места. Щекотка для меня — настоящая пытка. Я не могу себя сдержать: начинаю смеяться до слез, извиваться, как уж на сковородке, дергать ногами и руками в тщетных попытках увернуться.

— Пожалуйста, хватит, я сейчас задохнусь! — упираюсь ладонями в его грудь, задыхаясь от смеха.

Кайл хватает меня за запястья, прижимая их к дивану. Настольная лампа тускло освещает его лицо. Чуть отросшая щетина придает его чертам мужественности, выраженная