День Советского Сурка - Адам Хлебов

— Ты что, первый раз?

Мужик явно не испытывает желания общаться.

Меня посылают? Я чувствую себя дураком.

К счастью, ко мне тут же подходит невысокий мужчина в плаще, с проницательными глазами и быстрыми движениями.

Он оглядывается по сторонам, потом тихо говорит:

— Молодой человек, вы что, не знаете, что такое подписка? Это когда ты записываешься заранее на серию книг. Отмечаешься в очереди, и тебе потом книги присылают том за томом.

— А я могу записаться?

Он улыбается.

— Нет, конечно. Нужно сначала сдать макулатуру, получить талон, поймать в газете анонс на издание, записаться, а потом ходить и отмечаться по воскресеньям.

Ни хрена себе сложная схема. Тут в СССР везде сложные схемы? Там бутылки, тут подписки…

— А на какое издание сейчас подписка? — спрашиваю я.

— Да кто его знает, — пожимает он плечами, — наверное, «Библиотеку всемирной литературы».

Но потом он наклоняется и заговорщицким голосом сообщает:

— Чтобы купить хорошую книгу, не обязательно отстаивать очереди.

— Это как?

Он снова улыбается, кивает, на лице ответ: «Ну вот так».

— Вы, молодой человек, что предпочитаете? Фантастику? Детективы?

Я чувствую, как краска заливает лицо. Последний раз я читал книгу, кажется, в школе. Но признаваться в этом стыдно.

— Фантастику, — вру я, стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Глаза мужчины загораются. Он отводит меня в сторонку, подальше от очереди, и начинает перечислять:

— Есть Стругацкие, «Пикник на обочине», «Обитаемый остров». Есть «Туманность Андромеды», «Час быка». Есть Шекли, Азимов, Лем. Всё в отличном состоянии.

Он распахивает плащ, и я вижу книжные обложки в хитро нашитых карманах.

Я уже хочу спросить цену, но вдруг слышу крик. Группа мужчин в гражданском выбегает из-за угла. Кто-то из очереди кричит: «Облава!»

Мой собеседник бледнеет, запахивает плащ и быстро шагает прочь.

Я остаюсь один. Люди в штатском приближаются. Разворачиваюсь и быстро иду в противоположную сторону, не оглядываясь.

Сворачиваю за угол, пытаясь убежать. Сердце колотится, я чувствую, как адреналин снова закипает в крови.

Позади слышны крики и топот.

И тут я врезаюсь в мента, который вылез из милицейского «бобика».

— А ты куда, молодой? Милости просим, — он разводит рукой и показывает на заднюю дверь.

— Я тут ни при чём, я ничего не сделал.

— В отделении разберёмся, — он мягко подталкивает меня к машине.

Через некоторое время я еду в отсеке для задержанных с бомжом довольно интеллигентного вида. Пахнет он не очень.

На нём шляпа и засаленный костюм на голое тело.

Ноги у него босые, тёмного цвета.

Алкаш поворачивает ко мне испитое лицо с узенькими прорезями век, в которых я вижу несчастные глаза:

— Простите, сударь, у вас закурить не найдётся? — спрашивает он хриплым голосом, характерным для этих слоёв населения.

Я мотаю головой.

— Не курю…

— А выпить?

Оба милиционера на передних сиденьях прислушиваются к нашему разговору.

— Счас приедем в отделение, будет тебе и выпить, и закурить, — сообщает один из них с иронией в голосе. — Зверев! Сколько можно? Как же ты докатился до жизни такой?

Ого! Оказывается, они знакомы?

Бомж пожимает плечами и отвечает:

— Я художник… — а потом, видя, что я заинтересовался, протягивает мне руку и представляется: — Анатолий.

Преодолевая некоторую брезгливость, пожимаю в ответ:

— Алексей.

— Был художник, да весь вышел, — милиционер укоряет бедолагу. — Ты когда в последний раз кисть в руках держал?

— Как когда? Вчера! Последние продал из беличьих хвостов! Суки взяли по дешёвке! Они полтинник стоят, а дали всего трояк!

Он говорит это с какой-то гордостью, и по выражению его лица понимаю, что не каждый художник заслуживает такие кисти.

— Ты же такой талант загубил!

— Ты мне нотации не читай, начальник! — грубо прерывает милиционера бомж. — Я сам как-нибудь разберусь со своими талантами!

Вся его интеллигентность куда-то испаряется, и менты теряют к нему интерес.

Бомж Анатолий пожимает плечами, хитро подмигивает мне и начинает что-то напевать себе под нос.

Милицейский УАЗик у светофора притормаживает, чтобы пропустить троллейбус.

А дальше происходит неожиданное.

Бомж достает из кармана кусок проволоки, с помощью которого умудряется в мгновенье ока отпереть дверь изнутри.

— Валим, Лёха! — алкаш вываливается наружу.

Я секунду смотрю на пустое сиденье, потом сам выпрыгиваю, слыша за спиной матерные проклятия.

Приземляюсь на асфальт и бегу со всей мочи! Через пятнадцать секунд я понимаю, что шансов догнать меня у ментов нет совсем.

Оглядываюсь на бегу и вижу, как они ведут под белы рученьки Анатолия.

Не повезло бродяге. Ещё через две минуты я у метро. Ныряю вниз, смешиваюсь с толпой, прохожу турникет, спускаюсь по эскалатору на платформу.

Понимаю, что я в безопасности. В этом времени нет камер, ни системы распознавания лиц, и менты не сумеют найти меня даже если очень захотят.

На платформе полно людей — яблоку негде упасть.

Подходит поезд.

У-у-у-у-у-у-уу-ууу-уууу.

Двери распахиваются, из вагона высыпает московский люд и гости столицы.

Ныряю в просвет.

Нахожу свободное место у противоположной дверцы. Откидываю голову назад и закрываю глаза.

Вагон ускоряется, мерно покачиваясь, а я пытаюсь собраться с мыслями.

Категорически не хочу думать о двух вещах.

Первое: как я попал в 1987 год?

Мне страшно об этом думать, и я плохо помню физику, чтобы рассуждать о перемещении во времени. Все это очень сложно для моего мозга.

Второй вопрос, на который я не хочу отвечать: почему именно я?

На него тоже нет простого ответа, и сейчас этот вопрос меня вообще не волнует. Ну попал и попал.

А вот ответ на вопрос «кто я сегодня» находится быстро.

Моё сознание полностью вытеснило память прежнего хозяина тела.

Я — это Алексей Кириллов в новом теле.

Есть ли у прежнего хозяина прошлая жизнь, связи и опыт, друзья? Однозначно, да. И Шатов тому подтверждение.

Но я его совершенно не помнил до сегодняшнего дня. Этот бедолага так зациклен на себе и своей идее, что даже не заметил изменений во мне.

Хорош друг, который бросил меня во время драки.

Правда, я сам не лучше. Зажал деньги. Но завтра я ему точно отдам.

Есть ли у меня другие связи в этом времени?

Возможно, у прежнего владельца моего тела есть родители, родня, одноклассники, соседи. Но я их, так же как и Шатова, не смогу узнать.

В памяти о них ничего нет.

По сути, это абсолютно чужие мне люди.

Более того, они-то, хорошо зная «прежнего» Лёшу, наверняка увидят разницу между мной и ним, и легко могут это проверить, задав простые вопросы из прошлого.

Ну типа: как звали первую учительницу, с кем сидел за партой, каким спортом занимался, была ли у меня, Лёши Кириллова, в детстве собака или кошка, чем болел?

Пожалуй, самое умное, что я могу предпринять в моей ситуации, — это сделать всё возможное, чтобы никогда не встречаться с этими и другими людьми, которые знали раньше «моё тело».

Хорошо ли я