День Советского Сурка - Адам Хлебов

буржуазно-капиталистическом западе, и если мне не нравятся порядки, то я могу съехать прямо сейчас, потому что гостиница и так переполнена.

И ей нужны свободные места.

В её глазах читается укор за мою чёрную неблагодарность.

По недовольным взглядам окружающих понимаю, что возможность заселиться в гостиницу в самый разгар отпускного сезона сродни чуду.

Съезжать некуда, и я вынужден мужественно принять этот удар судьбы в виде соседа Горемыкина в своём номере.

Возвращаюсь в номер. И бухаюсь на свою кровать.

Горемыкин лежит спиной ко мне и ехидно интересуется:

— Ну что? Переезжаешь в трёхкомнатный люкс?

— Да ладно, хватит вам издеваться. Остаюсь я здесь, с вами.

В моей душе теплится надежда о том, что Горемыкин приехал на концерт по комсомольской линии и завтра уже свалит.

Хотя по возрасту он на комсомольца совсем не похож.

Ну, может, руководитель какой-нибудь или куратор.

Чёрт разберёт их партийную иерархию.

— А вы тоже на концерт или на футбол? — осторожно интересуюсь я. — Кстати, меня зовут Алексей.

— Хорошее имя, — он поворачивается и представляется. — Павел Дмитриевич. Футболом не интересуюсь, хотя знаю, что сегодня играют «Динамо» Киев с ЦСКА.

— Тогда откуда знаете? — удивляюсь его ответу.

— По долгу службы следователь по особо важным делам обязан знать всё.

Ох, ни хрена себе! То от ментов убегал, к другим прибежал.

Так вот откуда в нём чувствуется выправка и внутренняя стойкость.

Сердце застучало. А вдруг он сейчас начнёт расспрашивать, кто я и откуда, и спалит меня моментально.

— Кириллов, ты случайно паспорт не терял?

Блин, это что, вопрос с подвохом? Облизываю губы и решаю не врать.

— Терял, — отвечаю, вспомнив утренние поиски.

— Вот там, на полочке у тебя над головой, твой паспорт. За кроватью валялся.

— Спасибо, — поднимаюсь, вижу в указанном месте ту самую обложку и быстро убираю его в чемодан.

Желание отдохнуть и поваляться в кровати давно улетучилось.

Теперь я хочу свалить от этого следователя, пока он не занялся моим прошлым.

Придумываю причину: уйти, не попрощавшись или не объяснив, куда иду, как-то невежливо.

— Мне тут в книжном нужно кое-что посмотреть. Вы отдыхайте, Павел Дмитриевич, я попозже вернусь.

— Валяй, студент, — Горемыкин начинает устраиваться поудобнее на своей кровати, а я выскальзываю в коридор.

Время на часах — примерно 16:45. Я спускаюсь на первый этаж, вестибюль снова переполнен.

Волна болельщиков «Динамо» Киев подхватывает меня и выносит прямо на улицу, как щепку.

Вокруг — море лиц. Возбуждённых, радостных, ожидающих праздника.

В основном мужчины с усами и без.

Они громко обсуждают предстоящий матч.

Звучат фамилии футболистов — Блохин, Бессонов, Демьяненко. Вспоминают прошлые игры, кто-то спорит о тактике, но в голосах — предвкушение игры.

Это совсем не те болельщики, которых я видел в будущем. Там — крики, маты, фаеры, дым, разбитые бутылки и стычки с полицией.

Никаких тебе «…Атомная бомба нет! Нейтронная бомба нет, водородная бомба нет, шариковая бомба нет, шарикоподшипниковая бомба нет, пластиковая бомба нет, мужик в шляпе нет, мужик без шляпы нет, женщина, которая поёт, нет, женщина, которая…»

Здесь — другой мир. Люди улыбаются, переговариваются, смеются, их лица остаются светлыми.

Царит какая-то праздничная атмосфера.

Поток болельщиков выносит нас к метро.

Коренастый мужик с усами и в синей кепке отделяется от товарищей и обращается ко мне с украинским акцентом и смешно «гыкает»:

— Купи билетик, хлопец! По госцене отдам — полтора целковых!

Я мотаю головой, а сам продолжаю наблюдать за болельщиками. Замечаю того самого грубияна из очереди.

Он стоит поодаль, прислушивается к нашему разговору, смотрит на меня недобрым взглядом.

— Слышь, хлопчик! — продолжает мужик в синей кепке. — Не хочешь за деньги, давай за так. Поехали с нами на футбол! У меня кум заболел, не смог приехать! Будешь за «Динамо» болеть?

Я выдавливаю улыбку:

— Не мужик, не могу. Спасибо, у меня дела. Мне через пару часов в гостинице нужно быть.

— Ну, как хочешь! — усмехается он, разворачивается и уже уходит…

Тех двух парней, вставших на его защиту, нигде не видно, грубиян тоже это осознаёт.

На его лице — тревога.

Делаю шаг в его сторону, он отводит взгляд и тут же присоединяется к выходящим людям.

Через несколько секунд он сливается с толпой, и я теряю его из виду.

Хрен с тобой, дядя. Бегать за тобой я не стану. Хотя я с удовольствием объяснил бы тебе, что некультурно пихать граждан и обзывать их спекулянтами.

Когда толпа редеет, решаю прогуляться по окрестностям.

Я отхожу от метро, сворачиваю налево и иду по Большой Пироговской.

Спокойная улица, деревья, старые здания недалеко от Новодевичьего монастыря.

И тут я вижу кинотеатр «Спорт».

Серое здание с арочными колоннами, кассами по центру.

Перед ним — сквер со скульптурной композицией. Две мужские фигуры держат над головой земной шар.

Но она отличается от той, которую я помню. Тут в 1987 году есть ещё третья фигура. Это женщина, идущая впереди и указывающая дорогу.

В моём прежнем времени её нет.

Видно, что девушка не выдержала тягот перестройки и трудных 90-х.

Судя по всему, кинотеатр «Спорт» занимает нижние этажи жилого дома.

Соблазн скоротать время в кино велик.

У кассы читаю стоимость билета.

В принципе, я могу потратить пятьдесят копеек из денег Шатова, так или иначе мне придётся завтра отрабатывать.

Изучаю афиши.

На одной — угрюмый парень, почти мальчишка, смотрит исподлобья.

Крупные буквы: «Плюмбум, или Опасная игра».

Помню, что-то слышал про этот фильм — вроде про подростка, который втирается в доверие и помогает милиции ловить преступников.

Мрачная драма. Чего-то мне совсем не хочется смотреть перестрелочную чернуху.

Рядом — вторая афиша. «Одинокая женщина желает познакомиться».

На плакате — женщина. Она сидит на скамейке в каком-то сквере, пальто накинуто на плечи, потухший взгляд устремлён вниз.

Мелодрама. Тоже не моё. Я уже собираюсь идти дальше, но замечаю, что ко мне направляется парнишка примерно моего возраста.

Он останавливается в двух шагах от меня и тихо спрашивает:

— Пойдёшь с нами смотреть видак, братишка? Есть одно последнее место.

— Что смотреть? Видак? — переспрашиваю, не понимая, что именно он предлагает.

Он кривит презрительную гримасу:

— Ну, фильм смотреть на видеомагнитофоне.

Предложение посетить подпольный кинотеатр кажется мне заманчивым. А вдруг это развод?

— Это у вас типа подпольный видеосалон?

Парнишка опасливо оглядывается по сторонам.

— Да не ори ты. Идёшь? Нет?

— А какой фильм?

— «Челюсти» слыхал?

— Слыхал. А сколько он по времени длится? Мне до восьми нужно вернуться.

— Два часа. Успеешь.

— А сколько стоит?

— Ты же в первый раз?

Я киваю.

— Сегодня для тебя со скидкой. Всего трешник.

— Нет, трешник для меня дороговато.

Он не сдаётся.

— Ну хорошо, сегодня для тебя со скидкой — рубль устроит?

Памятник с сквере у кинотеатра выглядел так:

В 90ые так:

Сегодня так:

Женщину так и не вернули!

Глава 10

Челюсти

— Устроит, — говорю я. — А где это?

— Здесь недалеко, пошли.

Он разворачивается, засовывает руки в