День Советского Сурка - Адам Хлебов

— Приходи, а мне нужно набрать ещё людей.

— Хорошо, — отвечаю я и уже представляю, какая она в постели.

Марина упархивает, как белая бабочка в вестибюль.

У кого-то сегодня будет секс — думаю я.

Нужно успеть привести себя в порядок.

Я, мурлыкая под нос песню про город-сказку, город-мечту, поднимаюсь на свой этаж, подхожу к двери 6.09, прислушиваюсь.

За ней тихо. Открываю. Следователя нет. Комната пуста. На столе — его бумаги, портфель, на кровати — смятая простыня.

Вытаскиваю из-под кровати чемодан, достаю из него свою рубашку.

Вспоминаю, что где-то на этаже есть бытовая комната. Выхожу в коридор.

Вяжущая за своим рабочим столом дежурная, кивком показывает на дверь в конце коридора.

— Там электрический утюг, на столе — байковое одеяло. Гладить умеете? — спрашивает она не гляда на меня. Видно, что она всё ещё обижена на мои утренние слова.

Утвердительно киваю и отправляюсь в указанном направлении.

Тяжёлый утюг не слушается и никак не хочет разглаживать помятости на рубашке.

Через полчаса мучений кое-как справляюсь с задачей и возвращаюсь в номер.

Горемыкина всё ещё нет. Я подхожу к его тумбочке. Там лежит бритвенный станок.

— «Ленинград», — читаю вслух название лезвия.

Рядом — крем для бритья, кисточка, стаканчик. Мне никогда не приходилось бриться такой. Но я видел, как это делали в фильмах.

Иду в санузел.

Я взбиваю кисточкой крем в стаканчике, помещение наполняется приятным запахом, наношу на лицо.

Потом беру бритву, подношу к подбородку. Первое движение — и я чувствую, как лезвие впивается в кожу. Порез. Чёрт. Нужно поучиться.

Я быстро зажимаю рану пальцем. Кое-как добриваюсь.

Рану заклеиваю кусочком бумаги, отмываю кисточку, стаканчик, бритвенный станок и кладу на место.

Интересно, а где у Горемыкина одеколон? Надеваю рубашку, смотрю на себя.

И в этот момент открывается дверь.

Входит Горемыкин. Короткий взгляд на тумбочку, на мой порез.

— А тебя не учили, что брать чужие вещи нехорошо? — спрашивает он, — на свиданку собрался?

— Павел Дмитрич, так это… У нас, кроме собственных писюнов, всё общее — социалистическое!

Один-один, дедуля!

Я быстро застёгиваю рубашку, поправляю воротник и, стараясь не смотреть на него, проскальзываю мимо.

— Я на концерт вниз, не хотите фольклорную музыку послушать?

— Спасибо, да уж как-нибудь обойдусь…

— Буду поздно, не ждите меня, Пал Дмитрич!

Он лишь ведёт головой, цокает, мол, молодёжь совсем не та пошла.

Сбегаю вниз по лестнице.

Так, где ты, моя ненаглядная, где…?

А вот где! В первом ряду, в полупустом зале, рядом с Николаем.

Марина оглядывается при моём появлении, машет пальчиками и посылает воздушный поцелуй…

Эмануэль, Крестный отец, Брюс Ли

Глава 11

Дельтаплан

Ухх! Какая! Сердце снова бьётся в груди при виде пламенной комсомолки.

Рядом Николай, второй секретарь райкома комсомола Калуги. Он сидит с каменным лицом, старается выглядеть важным.

Марина всем своим видом показывает, что она не в его власти.

Я хочу помахать ей, привлечь внимание. В какой-то момент они с Николаем оборачиваются назад.

Но она резко отворачивается и делает вид, что не замечает меня.

Я понимаю: не хочет раздражать своего спутника. Ну и ладно.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на сцену, в мечтах представляю то, что будет происходить после концерта.

Какой у неё возбуждающий голос!

Вспоминаю её «будет всё-всё», когда Марина обещала меня отблагодарить.

Тем временем концерт начинается. Зал полупустой, несмотря на то, что сюда загнали партию старушек, школьников и студентов.

За сценой — кулисы с флагами мира. Удивлён, что там есть флаги не только соцстран.

Вижу флаг США и ФРГ.

Первым выступает казачий ансамбль. Девушки на подпевке и подтанцовке, парни в основном поют, разводя руками и держась за ремень,

ходят важно туда-сюда.

Но главный на сцене — солист. Казак с закрученными усами, этакий добрый молодец. Широкоплечий, голос зычный.

Он поёт страстно, с вызовом. И я замечаю, что его взгляд направлен прямо на Марину.

Она улыбается ему в ответ и смотрит с интересом.

Николай нервничает.

Видно, как он сжимает подлокотник, как его лицо становится красным.

Но Марине плевать на ревность второго секретаря зае… какого-то райкома комсомола.

Признаться, мне тоже неприятно наблюдать за тем, как они друг на друга смотрят, но успокаиваю себя тем, что она явно в конфликте с Николаем и явно хочет вывести его из себя.

Номера сменяются один за другим. Мне скучно. Фольклорные изыски не для меня. Но мужественно я терплю ради ночи с Мариной.

Был прикольный русский народный танец, где партнёры вращали как юлу девушек в сапожках и коротких юбках.

А в остальном — страшная тагмотина.

Наконец-то чёртов концерт заканчивается.

Я уже хочу подойти к ней. Но вижу сцену, от которой у меня всё внутри переворачивается.

Атаман — тот самый казак — подходит к Марине с букетом цветов.

Он протягивает их ей, она принимает. А потом он медленно берёт её руку и с достоинством целует.

Так значит, тут можно и по-дореволюционному?

Они о чём-то мило беседуют, она смеётся.

Николай подлетает к ним, берёт Марину под руку, пытается увести. Но она резко вырывается.

Её голос звенит на весь зал:

— Ты мне никто! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!

Николай стоит, как оплёванный. Он в шоке. Я вижу его лицо — оно белое, как мел. Атаман улыбается, отступает на шаг, явно довольный.

Так-так, у меня неожиданно нарисовался конкурент.

Как там пелось? 'И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди… И Ленин такой молодой…' Сердце стучит в груди.

Неужели мои шансы тают на глазах?

Я жду, когда казачок отвалит.

Но внезапно Марина решает по-другому.

Она берёт его под руку и направляется к выходу, сейчас они пройдут мимо меня и тю-тю: Лёшкин поезд Москва-Воркута стоит на запасном пути…

Я не выдерживаю, выхожу к ним навстречу.

— Марина, можно тебя на секунду? — окликаю я.

Она останавливается, поворачивает ко мне голову. Взгляд недовольный, колючий.

— Ну что ещё? — спрашивает она как капризная принцесса.

— Мы же договорились после концерта… Я хотел узнать, когда ты освободишься?

Казачий атаман разглядывает меня с лёгкой усмешкой. Марина отворачивается и даже не смотрит на меня.

— Слушай, мне некогда, давай не сегодня, — говорит она. — Давай завтра. Я занята.

Она берёт атамана под руку и направляется в сторону выхода. Шок.

Я стою, как вкопанный, не могу пошевелиться.

В голове — шум. Я никак не соображу, что же только что со мной произошло?

Мне не верится, что она меня продинамила. Просто кинула. Использовала, чтобы заполнить зал?

Пообещала, поманила, заранее зная, что не пойдёт со мной?

Я чувствую себя полным идиотом.

Наивный и доверчивый, как Иванушка-дурачок.

— Ну и ладно, — бормочу я себе под нос.

И иду на выход в вестибюль.

По пути мне снова встречаются болельщики «Динамо» Киев. Они стоят в очереди в ресторан.

Меня узнаёт тот, который предлагал билет.

— Эх, хлопчик! Зазря ты с нами не поехал.