День Советского Сурка - Адам Хлебов

Девчонки, сидящие на полу, подобрав колени, смотрят на экран с широко раскрытыми глазами.

Когда акула впервые показывается на поверхности, одна из них хватает подругу за руку.

«Ой, мамочки!» — слышится шёпот, и я чувствую, как это беспокойство передаётся второй.

Даже командировочный дёргается.

Улыбаюсь, потому что знаю, что фильм не идеален.

Прекрасно вижу, что акула — механическая, я вижу швы на резине.

Но это не имеет значения. Важно то, что здесь, в этой комнате, в этой темноте, это работает.

И я не хочу портить им впечатления от просмотра.

Слышу, как командировочный тяжело дышит, как кто-то бросает нервное напряжение — хруст суставов на пальцах после очередного страшного эпизода.

Девушки реагируют на каждую сцену. Когда акула атакует лодку, они практически подпрыгивают на своих попках на полу.

В сцене, где шериф пытается успокоить людей, они выдыхают с облегчением.

— Ну слава богу!

Их эмоции настоящие, и это подогревает мой собственный интерес. Я перестаю замечать огрехи кинопроизводства.

Смотрю на экран и, несмотря на ужасное качество картинки, полностью погружаюсь в атмосферу фильма.

«Та-та та-там, та-та та-там», потом быстрее «та-та та-там, та-та та-там». По мере того как акула приближается, звук становится насыщеннее. К основной теме подключается контрабас.

И вот уже я ловлю себя на ощущении, как холодок пробегает по коже.

В какой-то момент одна из девушек падает мне на колени от страха и, обвив мою талию руками, крепко прижимается.

Я улыбаюсь и глажу девчонку по голове.

— Чего ты? Страшно?

— Ой! Прости! Я не хотела!

— Всё нормально! Можешь остаться.

Ловлю завистливый взгляд командировочного.

Девушка возвращается на своё место.

Смотрю назад. Похоже, что с парочкой произошло примерно то же самое.

Только девчонка оказалась на коленях у спутника.

Встречаюсь взглядом с мужиком из парочки. Он показывает большой палец. Читаю по смеющимся глазам, что он прекрасно меня понял.

Оказывается, фильм ужасов — нормальный ресурс. Можно платить рубль, приводить впечатлительных девочек на «Челюсти» и тискать.

В финальном эпизоде девчонка снова хватает меня за руку и на этот раз прижимается грудью к плечу.

Раненая акула с бешеной скоростью тянет за собой судёнышко.

Лодку мотает по волнам, акула бросается на неё в атаку.

Страшные удары сотрясают её, выходят из строя её механизмы.

Судёнышко начинает тонуть. В этот момент акула высовывает из воды свою гигантскую пасть, и зрители впервые видят её.

Кажется, у командировочного трясутся поджилки от напряжения.

Главный герой бросает в чрево рыбины баллон со сжатым воздухом…

Бабах! И гадину разносит на куски вдребезги пополам!

Занавес!

На лицах зрителей — счастье. Они рады, что остались целы и невредимы, практически побывав в чреве морского чудовища.

Мы начинаем собираться на выход. Проходя мимо кухни,

замечаю, что на полу стоит целая батарея стеклянных бутылок из-под пепси.

Спрашиваю у парашютиста, что он делает с пустыми бутылками.

Парашютист пожимает плечами, отвечает, что просто выкидывает, потому что их не принимают в пунктах приёма стеклотары.

На мой вопрос, могу ли я их забрать, предлагает забрать всё, что имеется, прямо сейчас, но я отказываюсь.

В основном потому что буду выглядеть полным идиотом в глазах соседа-следователя по особо важным делам с кучей пустых бутылок в номере.

Прошу его не выбрасывать и обещаю завтра с утра заехать за стеклотарой.

Прикидываю в уме, что тут примерно пятнадцать-шестнадцать бутылок — рубля на два, два с половиной.

Конечно, это очень мелкий бизнес, но я рассчитываю покрыть за счёт него как минимум издержки на просмотр только что закончившегося фильма.

А потом уж я в этом времени как следует развернусь.

От десятки Шатова у меня остаётся ещё девять рублей. Может быть, кроме стеклотары, я успею завтра закупить и толкнуть какой-нибудь товар типа книг или той же газировки.

Если бизнес не пойдёт, то в самом крайнем случае временно устроюсь на какую-нибудь стройку.

Вовсе не потому что воспылал пролетарской любовью к труду.

А просто потому что более-менее хорошо понимаю, как там всё устроено, где могут возникать излишки бетона, арматуры, инструмента без ущерба для качества строительства со всеми вытекающими и втекающими.

Пора возвращаться в свою «Юность». Прощаюсь со всеми, девчонки с грустью смотрят мне вслед.

Дохожу пешком до гостиницы.

На улицы уже опустился вечерний покой воскресенья, машин очень немного, можно сказать, что движение замерло.

Изредка проезжают городские троллейбусы с одинокими пассажирами за окнами.

Воздух становится разрежённее, не так жарко. Я не спеша прогуливаюсь, переваривая увиденное за день.

Интересное время. Людей уже немного коснулась жажда свободы и наживы, но всё равно такое ощущение, что они наивны и чисты как дети.

Гостиница, в которую без блата не заселиться. Суета Арбата, милицейские облавы на книжных дельцов, бомж-художник, видеосалон — всё это вначале вызывало у меня лёгкий шок, но вместе с тем ощущение, что эти люди имеют что-то такое, что мы безвозвратно потеряли в прежней жизни.

В вестибюле, у колонны, встречаю Марину. Светло-кремовая юбка чуть ниже колен, обтягивающая бёдра, белая блузка, белые туфли. Она радуется нашей неожиданной встрече, будто ждала именно меня.

— Привет! — говорит она, будто мурлыкает. Её голос звучит мягко, почти интимно. — Послушай, какие у тебя планы на вечер? Ты же Алексей?

Чувствую, как внутри поднимается волна. Моя рыбка сама плывёт в сети.

Я ведь собирался пригласить её на ужин.

Улыбаюсь, стараясь выглядеть спокойным.

— Верно. Хотел пригласить тебя на ужин в ресторан, — говорю я, понимая, что завтра с утра Шатову не видать денег как своих ушей.

Марина смотрит на меня с лёгкой смешинкой в глазах.

— Прости, — говорит она, — я бы с удовольствием, но не могу.

— Николай?

— Нет, ты что? Работа! У меня есть для тебя предложение получше…

Её глаза сужаются. Блин, в теле начинает бушевать кровь.

— Какое? Я весь внимание, — говорю я, стараясь не показать своего волнения.

— Нужна твоя помощь. Больше половины зрителей, которые приехали на концерт фольклорной музыки, сбежали. У нас пустой зал. Приходи в восемь часов. Послушаешь музыку.

Я чувствую, как её голос проникает в меня, и её рука на мгновение касается моего запястья.

Она наклоняется ближе и шепчет почти в самое ухо, так что я чувствую тепло её дыхания и лёгкий запах духов:

— А вот потом… — продолжает она, — я тебя непременно отблагодарю. Мне нравятся молодые мужчины с… высоким уровнем интеллекта.

Так. Моё тело хочет прыгать от радости, сдерживаю себя из последних сил.

— А танцы будут?

Вкладываю в голос максимум мужского обаяния

— Непременно будут, и не только танцы. Будет всё.

— Всё?

— Всё-всё!

Она едва касается губами моей шеи, но меня тут же бросает в жар.

— Понимаешь, о чём я говорю?

Что это, если не толстый намёк? Толстенный!

Я чувствую, как кровь приливает к паху, дыхание перехватывает, в штанах мгновенно встаёт. Она улыбается.

— Понимаю.

— Придёшь? — спрашивает она.

— Приду, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Обязательно приду.

Она