День Советского Сурка - Адам Хлебов

разговор. Наши выведут войска из Афгана в 89-м году, в 91-м СССР развалится и Ельцин придёт к власти, всё распродаст Западу, в 93-м он расстреляет парламент…

Лица у них становятся серьёзными. Меня перебивают.

— Что ты мелешь? Какой Афган, какой Ельцин, какой парламент? У него белая горячка. Может, тебе скорую вызвать, парень?

— Вы просто глупые. Что будет после Ельцина, я вам не расскажу. Вот из-за него… — я тыкаю пальцем в того, кто с самого начала сказал, что моё мнение тут никого не интересует. — Не верите — ну и хрен с вами. Когда вы поймёте, что я реально знаю, о чём говорю, будете биться головой о стену из-за того, что оборжали меня. Я пошёл танцевать!

Я наливаю снова. Моя водка кончилась. Встаю, выпиваю. Достаю из кармана все деньги, кладу на стол.

Чувствую, что я уже изрядно пьян.

Это раскрепощает.

Двигаюсь в сторону танцпола.

Вокально-инструментальный ансамбль играет песни восьмидесятых. Мелкий мужичок с лысиной и патлами, торчащими в сторону, похожий на Джузеппе из советского фильма «Буратино», поёт «Дельтаплан».

Пошатываясь, направляюсь на танцпол.

— Наивно это и смешно,

Но так легко моим плечам.

Уж зовёт меня в полёт

Мой дельтаплан, мой дельтаплан.

Расставляю руки, как крылья. Имитирую полёт. Мне кажется, я плыву.

— Вот я надену два крыла

И ближе ты, и ближе ты.

Меня любовь оторвала

От суеты, от суеты.

Мне кажется, я плыву словно в небе, закрываю глаза.

Спотыкаюсь. Лечу и врезаюсь в танцующую толпу, задеваю кого-то рукой.

— Аккуратнее! — говорит кто-то.

Меня толкают в спину. Я поворачиваюсь, пытаюсь понять, кто. И вижу того самого болельщика «Динамо» Киев, который толкал меня днём!

Ох, и зря же ты меня толкнул ещё раз, дядя! Гнев застилает мне глаза.

Волна злобы, смешанная с желанием расквасить ему нос, накрывает меня с головой.

Замахиваюсь.

И… Кто-то хватает меня за руку, разворачивает и бьёт прямым в челюсть! Перед глазами вспыхивают звёздочки, всё вращается, плывёт, затем мир вокруг мгновенно потухает. Последнее, что чувствую, — это то, что я больно бьюсь головой о пол. Теряю сознание.

День 2

Гимн Советского Союза врывается в моё сознание как звук сотен иерихонских труб!

Сначала совсем не понимаю, где я, не понимаю, что со мной происходит.

— Союз нерушимых республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…

Поёт с металлом в голосах объединённый мужской и женский хор.

Я открываю глаза и вижу потолок. Белый, с едва заметной трещиной, которая идёт от угла к люстре.

Кажется, такое я уже видел.

Гимн давит на барабанные перепонки!

— Единый, могучий Советский Союз!…

Я лежу голый. Под простынёй. Простыня — грубая, колючая, пахнет как у бабушки в детстве.

Я провожу рукой по телу — сухой, целый, без ран.

Блин! Я же вчера набухался, подрался с двумя хлопчиками из Киева, которые защищали мужика, пихнувшего меня в спину!

Откуда они появляются? Словно вырастают из-под земли. Это его сыновья? Охрана? Мужик слишком уверен в себе, он будто специально провоцировал меня на драку в обоих случаях.

В вестибюле при заселении и в ресторане на танцполе.

Я рывком сажусь на кровати.

Гимн всё ещё звучит:

— В победе бессмертных идей коммунизма…

Я встаю, прикрываясь простынёй, тянусь к рукоятке и выключаю звук.

На кровати, где вчера лежал мент по особо важным, никаких следов его пребывания.

Получается, он съехал ночью?

И тут я слышу стук. Короткий, настойчивый, почти агрессивный: три удара, пауза, ещё три. Стучат в дверь.

Я замираю на секунду, потом смотрю вниз на себя. Я голый.

— Чёрт, — говорю я вслух.

Я оглядываюсь, не понимая, где моя одежда. Её нет — ни на стуле, ни на подоконнике, ни на полу.

Я хватаю простыню, обматываю её вокруг бёдер, как римский патриций, и выхожу в небольшой коридорчик в номере.

Я поворачиваю задвижку и открываю дверь.

На пороге стоит та же женщина, что и вчера. На этот раз я успеваю прочесть надпись на значке: «Дежурная».

Строгое лицо, высокие скулы, глаза смотрят так, будто я уже в чём-то провинился.

В руках она держит мой паспорт в мягкой обложке — потёртой, с загнутыми углами.

Ну как мой. Наш. Наш паспорт с Алексеем Кирилловым из 1987 года

Из паспорта торчит небольшой листок, сложенный вчетверо.

— Проснулся, дебошир? — говорит она…

Гостиница Юность. Универсальный зал.

Номер и санузел в гостинице Юность:

Танец Вертушка

Глава 12

День второй. Снова 26 июля

— Проснулся, дебошир? — говорит она.

Мне неприятно слышать её сухой голос.

Я перехватываю простыню поудобнее и чувствую, как внутри нарастает раздражение.

Тётя, да ты уже достала!

— Да что вы меня каждое утро приходите воспитывать? — отвечаю я с вызовом. — Мадам, вы мне не мать и не отец, чтобы учить меня жизни!

Она укоризненно качает головой и смотрит исподлобья:

— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь хочешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

Чёрт побери, это что, дежавю?

— Залил, залил. Вы мне паспорт принесли? Вот и давайте.

Я пытаюсь вспомнить, где я мог его вчера посеять.

Женщина замирает на секунду. Я вижу разочарование, смешанное с лёгким презрением.

Она суёт мне в руки ту самую книжицу, отворачивается и, уже уходя, бросает через плечо:

— С тобой всё ясно, далеко пойдёшь. Завтрак внизу, в ресторане, с семи до восьми тридцати. Карту гостя не забудь.

Я задумчиво смотрю ей в спину, и в голове проносится мысль: «Не забудь карту гостя? Похоже, у тебя пластинка заела, вчера ты говорила то же самое».

Возвращаюсь, заглядываю под кровать и достаю оттуда кожаный кофр.

Внутри — одежда. Аккуратно сложенная стопкой.

Тёмно-бежевые брюки, рубашка в клетку тех же тонов, пара носков, трусы, майка-алкоголичка.

Под ними — лёгкая куртка. Всё чистое, с твёрдыми сгибами, отглаженное. Мне кажется это немного странным, но гудок проезжающего за окном поезда отвлекает меня от этих мыслей.

Проверяю карманы, но они пустые. Ах, да, я же вчера всё пропил и оставил последние четыре рубля официанту.

Одеваюсь, подхожу к приёмнику.

Кручу шляпку-регулятор. Из динамика доносится приятный женский голос.

— … А сейчас прослушайте увертюру ко Второму концерту для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова. Исполняет…

Горемыкина нет. Съехал. Хотя бы этот больше не будет мне мозги выносить своими нотациями.

В голове — каша из вчерашних событий.

На этот раз мелодия кажется мне даже прикольной. Но нет, жалеть себя не стану. Я ещё найду Марину и проведу с ней ночь! Я буду не я! Она не отвертится.

Вчерашний день всплывает в памяти кусками.

Шатов, Арбат, видеосалон.

Марина, концерт, надежда на секс.

А потом — она берёт под руку этого казачка, смотрит сквозь меня и говорит: «Ты кто такой? Давай до свиданья! Не сегодня, давай завтра».

Я, как дурак, повёлся.

С горя пошёл в ресторан. Напился. Пытался кооператорам объяснить, что зарабатывать нужно на компьютерах,