"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

«Я же знаю, что будет. Я это учила. Святослав погибнет на порогах. Владимир… Владимир крестит Русь. И я…».

И тут, совсем близко, будто бы из самой земли или из-за плеча, прозвучал чужой, глухой голос:

— Сама знала — чего боишься?

Она дернулась, вскинулась всем телом, едва не споткнулась о корень, обернулась — но вокруг никого, только одно дерево с обломанной веткой, тёмная щербатая рана на стволе.

— Я схожу с ума, — выдохнула она почти беззвучно, чувствуя, как голос глохнет в липком воздухе. — От страха схожу.

На этот раз всплеск был громче, как будто невидимая рука взметнула в воду целую охапку гнилых веток. За ним — не тишина, а глухой, резкий хруст: где-то совсем рядом ломалась ветка под чьей-то тяжестью. Она сжала кулаки, шагнула назад.

— Кто там?! — голос прозвучал слишком резко, оборвано, как у зверя, загнанного в угол.

Из кустов, громко отряхивая капли с рукавов, вышел парень — ростом чуть выше среднего, худой, с чуть сутулыми плечами. На нём висела грубая холщовая рубаха, рукава закатаны, ладонь крепко сжимала древко копья. Черты лица обветренные, узкие, волосы прилипли к вискам, взгляд — подозрительный, не доверчивый. Он остановился, внимательно оглядел её, как будто искал подвох в каждом движении.

— Ты чего орёшь? — голос его был хрипловатым, но живым. — Волков приманиваешь, что ли?

Она облизала пересохшие губы, попыталась взять себя в руки.

— Я… я заблудилась, — слова давались трудно, будто бы между ней и миром вдруг выросла прозрачная преграда.

— Да ну, — парень прищурился, в глазах мелькнула насмешка, но не злая. — С твоим видом… не заблудилась, а прячешься.

— Не прячусь, — выдавила она и сама услышала, как предательски дрогнул голос, — сбор трав делала.

— Ага, вон оно что, — он качнул копьём, ткнул остриём в мягкую, разбухшую землю, и от этого жеста почва под ногами как будто дрогнула. — Опять твои травы. Все шепчутся — ты ведь что-то знаешь.

Сердце сжалось — то ли от злости, то ли от страха. Она чуть выпрямилась, стараясь казаться спокойней.

— Знаю, как раны лечить, — ответила Кира ровно, глядя ему в глаза. — Не больше.

Парень шагнул ближе, уже не такой осторожный, разглядывал её подолгу — то глаза, то плечи, то грязные ладони.

— Вид у тебя, как у привидения, — сказал он чуть тише, но не с упрёком, а с удивлением, будто сам только что понял, что перед ним не чужак, а человек. — Случилось что?

Она сжала пальцы в кулак, вздохнула поверх страха.

— Люди у реки… — прошептала, слова выходили будто сквозь сон, — говорили… про князя.

Он приподнял бровь, в глазах мелькнуло что-то похожее на смех, но тут же исчезло.

— Про какого?

— Про Владимира, — выдохнула она, будто это имя было запретным заклятьем.

Он коротко фыркнул, как собака, что почувствовала подвох в знакомом запахе.

— Ну и что? — парень пожал плечами, не сводя с неё глаз. — Все про него говорят. Малый он ещё, а уж имя шумит по всему лесу.

Кира прокусила губу, снова взглянула на него украдкой.

— Они сказали… — слова застряли, пересохло во рту, — сказали, что он в Киеве. Что рыжий. Что злой.

Парень чуть дернул уголком рта, будто улыбнулся, но в глазах не дрогнуло ничего доброго.

— Сказали правду.

— Ты его видел? — вопрос вырвался сам собой, с каким-то нетерпением, почти детским страхом.

— Нет, — отрезал он, копьё всё так же крепко сжимал, — но брат мой видел. Говорил — глаза у него холодные. Как лёд.

Она невольно отвернулась, посмотрела вниз, на грязные, вбитые в землю корни. На секунду захотелось спрятаться, чтобы никто не видел её лица.

— Значит, всё правда, — тихо сказала она, как будто для себя.

— А что? — парень поднял брови, явно ничего не понимал.

— Что будет кровь, — голос её стал слабее, — и… кресты.

Он сдвинул брови, будто не расслышал.

— Какие кресты?

— Такие, которых вы не знаете, — голос дрогнул, за ним скользнула усталость, старая, как лес, в котором они стояли.

Парень нахмурился, шагнул чуть ближе, глядя исподлобья.

— Ты опять со своими загадками. Люди правы — с тобой тревожно рядом, — в голосе прозвучало раздражение и какая-то беспомощность.

— Да я не… — она хотела объяснить, но горло вдруг сжалось. — Просто знаю, что будет.

Он усмехнулся, но в этом было больше растерянности, чем веселья.

— Если б знала, где рыба ловится, цены бы тебе не было.

— Это не шутка! — вдруг сорвалась она, не выдержав. — Я знаю, что будет с князем.

Он резко отступил, рука на копье чуть дрогнула, как будто теперь и впрямь поверил, что перед ним не обычная травница, а кто-то иной.

— Ну, ну. Тише, — парень покачал головой, чуть прищурился, словно прислушивался, не прячется ли за деревьями кто-нибудь ещё. — А то и вправду подумаю, что с нечистью водишься.

— Я видела… — голос у неё сделался сиплым, будто всю дорогу простыла, — видела в книге.

— В какой ещё книге? — он приподнял брови, не скрывая насмешки.

— Толстой… тяжёлой. С печатями. — Она ощутила, как в груди снова сжалось — слишком реально вдруг стало всё это. — Там было написано: «Взял с собой ведунью Киру…»

Он склонил голову, будто не расслышал.

— Что взял?

— Меня, — прошептала она, глаза стали почти пустыми, как у человека, долго смотрящего в огонь.

Он коротко засмеялся, глухо, как будто не знал, что делать с этим смехом. В этом звуке было что-то неуютное, не для чужих ушей.

— Так тебя ещё и в книгу записали? Вот это да, — криво улыбнулся он, прищурился, — может, и сказано там, как жить будем?

— Сказано, — отозвалась она тихо, почти упрямо. — Плохо.

Он перестал смеяться, смех осел во рту неприятным привкусом.

— Слушай… Ты это брось, а? Если кто услышит — беда будет, — он шагнул ближе, зашептал почти у самого уха, — люди и так шепчутся, будто у тебя глаз больше, чем надо.

— Пусть шепчутся, —