"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

В воздухе пахло дымом, сани где-то позвякивали железом, снег под ногами скрипел ровно, будто внутри завёлся тихий, уверенный метроном. Вдруг откуда-то с юга потянуло чем-то острым: смолой, металлом, конским потом — чужое, настойчивое, как поступь весны в феврале.

Она подняла голову — в небе крутилась стая ворон, чернея на сером фоне. Они замкнулись кольцом, сорвались и ушли к югу, будто знали дорогу.

Кира стояла, не отводя взгляда, и в этот миг холод словно отступил.

«Он уже близко».

И впервые за всё это время ей не хотелось убежать. Хотелось остаться — увидеть.

Глава 13. На болотах за калганом

Лес стоял тяжело — глухо, дышал словно сквозь сон, из самой глубины болот. Воздух был влажный, густой, и пах не только сыростью, но и гнилым деревом, старой хвоей, тяжёлым туманом. Каждый шаг отзывался чавкающим звуком: земля принимала сапоги, затягивала, будто не хотела отпускать. Комары висли плотным облаком, впивались в шею, в щёки, залезали за ворот, и отмахиваться было уже бессмысленно.

Кира шла уверенно, не глядя под ноги — здесь всё было знакомо до мелочей, даже с закрытыми глазами нашла бы тропу. Корзина висела на плече, ремешок резал кожу, натирал косточку, но остановиться хотелось только там, где между корней уже когда-то рос калган.

Она опустилась на корточки, дыхание выровнялось только через минуту. Корни тут были старые, чёрные, выползали из земли, как пальцы — с кривыми суставами, с наростами, будто кто-то оставил здесь ладонь. Она погладила один из них, шепнула:

— Ну хоть ты… хоть ты не подвёл.

Достала нож, осторожно принялась копать, но земля сопротивлялась: куски грязи налипали на лезвие, валилась обратно в ямку, засыпая только что разрыхлённое. Пальцы мерзли, а потом тут же становились липкими, грязь лезла под ногти, под запястье.

Вдруг позади щёлкнула ветка — хрустко, не как у зверя, а как у человека. Она резко выпрямилась, рука с ножом нависла над землёй.

— Кто там? — позвала, но ответом была только тишина, разорванная шелестом листьев — ветер, неторопливый, ленивый.

— Если это ты, Матвей, выходи, — крикнула громче, стараясь не выдать дрожь. — Я не боюсь.

Тишина треснула — из-за ствола, медленно, осторожно, вышел Матвей. Штаны мокрые до колен, корзина за плечом, в глазах усталость и лёгкая злость.

— А зря, — сказал он, фыркнув. — Тут и без страха помереть можно. Ты куда одна забралась?

— За калганом, — ответила Кира, не отрывая рук от земли.

— За калганом? — переспросил он, криво усмехнувшись. — А его ближе нет?

— Ближе вытаптали, — коротко бросила она, встряхнула запястьями, на пальцах густая земля, уже забившаяся под ногти.

Он подошёл ближе, посмотрел на её руки: вся по локоть в грязи, кожа исцарапана, ногти чёрные. Глянул на неё, в глазах зажглось что-то вроде одобрения, но вслух ничего не сказал.

— Ты бы хоть перчатки сшила, — ворчливо бросил Матвей, косо глядя на её руки.

— Из чего? — не отрываясь от корзины, ответила Кира, даже не удивившись вопросу.

— Ну, не знаю… из тряпки, из мешка какого, — пожал плечами он, словно хотел оправдать своё замечание.

— Лучше молчи, Матвей, — тихо сказала она, и в голосе проскользнула усталость, за которую никто не станет упрекать. — От тебя толку, как от ведра без дна.

Он хмыкнул, уголки губ дрогнули, но в глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Всё колешь, а потом удивляешься, что тебя боятся.

— Я не колю, — спокойно возразила Кира, — я говорю, как есть.

— А я говорю, что ты сама себя гробишь, — упрямо продолжил он, опираясь обеими руками на палку. — Один раз в трясину ввалишься — и конец. Тут не больница, никто искать не пойдёт.

— Не ввалюсь, — коротко бросила Кира, даже не взглянув в его сторону.

— Все так думают, — проворчал Матвей, но спорить больше не стал.

Она молча потянулась к корню калгана, нож легко вошёл в сырую землю, обрубил корень, который с хрустом отделился и тяжело упал в корзину. Земля прилипала к пальцам, к рукавам, но Кира работала точно, ловко, не спеша.

— Ну и ради кого, скажи, ты тут мокнешь? — не унимался Матвей, глядя, как она отряхивает ладони.

— Ради всех, кто потом придёт ко мне с кровью, — просто сказала она, не объясняя.

— Опять твои страшные слова, — вздохнул он, почесал шею под воротом, словно надеялся там найти утешение.

— Это не страшные слова, — устало возразила Кира, чуть прикрывая глаза, — это просто кровь.

Он вздохнул, посмотрел куда-то в сторону, будто искал там ответ, которого никогда не было ни в этом лесу, ни в словах, ни в ком из живых.

— Ты как мужик, — сказал Матвей, уставившись куда-то мимо неё, — ни слова простого, всё как будто из книжки, не по-нашему.

— А ты хочешь, чтобы я шептала? — Кира усмехнулась, голос стал чуть насмешливым, чуть усталым. — «Корень на силу, корень на кровь»? Вот так, да?

— Да хоть шепчи, — вздохнул он, обвёл взглядом лес, будто надеялся, что за их разговором никто не подслушивает. — Людям спокойнее будет.

— А мне? — спросила она спокойно, будто издалека.

— А тебе что? Тебе всё равно, — отмахнулся он. — Ты чужая.

Она вскинула голову, лицо стало жёстче, подбородок дрогнул.

— Я не чужая. Я здесь живу.

— Живёшь-то живёшь, — пожал плечами Матвей, — да не с нами.

— А как с вами, если вы каждое слово моё слушаете, как приговор?

— Потому что не понимаем, — признался он тихо, будто стыдясь, что такие слова вырвались.

— Так спроси, — коротко бросила она, взгляд твёрдый, усталый.

— Да спрашивали уже, — буркнул Матвей, — только ответов не поняли.

Он шагнул ближе, заглянул в корзину, где среди комков земли лежали тёмные корни, сырые, будто только что оторванные от живого.

— Это всё ради кого-то? — спросил он уже тише.

— Женщина рожает тяжело, — ровно ответила Кира. — Если не дам отвар — умрёт.

— Опять эти твои отвары, — скривился он, — может, бог даст — выживет и без трав.

— Может, — кивнула Кира. — А может, и нет.

Он помолчал, отводя взгляд, будто искал