"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Костёр трещал, в поленнице осыпался уголь, ветер, играя, трепал листья над поляной. Один из воинов поднялся, потянулся, бросил быстрый взгляд в сторону леса, где затаилась Кира. Она зажала дыхание, спряталась за ствол, готовая в любую секунду бежать, но он только плюнул в траву и пошёл к лошадям — натягивать подпругу, будто ничего и не подозревал.

— Что, домой захотел? — подзадорили воина у лошадей, голоса зазвенели между деревьями.

— Нет, — бросил тот через плечо, быстро. — Холодно стало.

— Уже? Солнце вон ещё высоко.

— Всё равно холодно.

Владимир смотрел на костёр, взгляд неподвижный, будто выжигал уголь глазами. Потом, не отрывая взгляда от огня, сказал тихо, почти себе:

— К вечеру ветер сменится.

— И что? — переспросил Данило, протирая ладони о штаны.

— Значит, дождь будет, — Владимир говорил так, будто это не просто догадка, а приговор.

— Да чтоб его, — вздохнул кто-то за костром. — Мёд весь размокнет.

— Мёд ты всегда найдёшь, — отозвался Владимир, и даже усмехнулся, но уголки губ остались ровными. — А вот сухую землю — не всегда.

Говорил он спокойно, негромко, но в голосе было что-то неотвратимое — так в лесу шумит вода перед паводком. Остальные замолкли, притихли, будто не хотели спугнуть этот настрой. Кто-то только вскинул бровь, но не стал спорить.

Кира не могла оторвать взгляда: всё, что происходило здесь, в этом чужом, шумном, полном простых запахов мире, казалось вдруг невероятно настоящим. Пар, пламя, скрип кожаных ремней, дыхание лошадей, слова, летящие в дым — всё жило своей жизнью, не зная ни прошлого, ни будущего.

Пока они смеялись, пили, перебрасывались грубыми шутками — про волков, про капища, про погоду, — она стояла одна, между стволами, замирая, чувствуя, как невидимая граница между «их» и «её» становится всё тоньше. Ещё шаг — и она сама растворится здесь, станет не гостьей, а частью костра, частью этого рёва, этого дыма. Но пока — нет. Пока они её не видят.

Кира осторожно сделала шаг назад, пяткой нащупала скользкий мох, попыталась не шуметь, но тело словно само тянуло прочь — туда, где пахнет болотом, где влажно и тихо, где нет этих голосов и огня.

И вдруг в тишине — хрупкий, острый, как сломанная игла, звук: хрустнула под ногой ветка.

В одно мгновение всё замерло. Звон кружек растворился в тишине, мясо застыло в чьей-то руке. Лошади всхрапнули, дёрнулись, рванули поводья, и даже пламя, казалось, затрепетало тише.

Все взгляды повернулись к лесу.

— Слышал? — прошептал кто-то, и голос будто провалился в туман между стволами.

— Что? — лениво переспросил другой, но уже насторожился.

— Вон… в лесу, — едва слышно, и вся поляна вытянулась в ожидании.

— Да ну тебя, показалось, — попытался отмахнуться первый, но в голосе уже была тревога.

— Да не показалось! Слышал!

— Может, зверь какой? — пробормотал кто-то, напряжённо глядя в сторону осин. — Тут этих… полно.

— Зверь не ломает ветку так, — отрезал первый, — это человек.

— Какой человек, ты дурень? Здесь нет никого, — фыркнул другой, но смотрел на тень, как на врага.

— А я говорю — есть!

— Да заткнитесь вы, — резко оборвал их старший, голос был тяжёлым, как дубина. — Княжич, ты слышал?

Владимир медленно поднял голову, взгляд у него стал другим — холодным, острым, будто только сейчас он по-настоящему проснулся. Не отвечая сразу, слушал, будто вбирал в себя все звуки леса, даже самые тихие. Потом медленно поднялся, встряхнул плечами.

— Тихо, — коротко велел он.

Голоса стихли. Даже дым замер, словно боялся, что его заметят. Ветра не было — только потрескивание углей, звон железа у лошадей и где-то очень далеко — вздох болота.

— Где? — спросил Владимир, не оборачиваясь, глядя в темноту между стволами.

— Там, — тот показал рукой прямо на осины, где затаилась Кира.

— Ты уверен?

— Да точно! — он шагнул вперёд, поднимая копьё. — Слышал ясно, под осиной.

— Может, зверь, княжич, — осторожно вскинул молодой, оглядываясь на старших. — Ну мало ли…

— Я сказал — тихо, — обрубил Владимир, взглядом заставляя всех замереть.

Он сделал несколько шагов к самому краю поляны, сапоги прошлись по подмёрзлой земле, хрустнула ещё одна ветка — теперь уже громко, нарочно. Лицо его было отрешённым, губы крепко сжаты. Он стоял, смотрел в темноту так, будто мог её прожечь насквозь.

Кира не дышала, вжалась в ствол, сердце глухо билось где-то в горле.

— Данило, — тихо сказал Владимир, не поворачивая головы, — возьми двоих. Посмотри.

— Слушаюсь, — коротко ответил тот, голос глуховат, но слушается, как на привязи.

— Только не шумите, — добавил Владимир, глядя в темноту, — если это зверь — спугнёте. Если человек — тем более.

Данило махнул рукой, двое поднялись с полена, копья в руках дрогнули, кольчуги зазвенели негромко. Один сплюнул в траву, другой потянул шею, будто ворот душил.

— Ну пошли, — буркнул первый, отгоняя нервную улыбку. — Только смотри, чтоб опять не напугался.

— Сам не шуми, — отозвался Данило раздражённо, — а то потом опять сам будешь рассказывать, как всё пропустил.

— А если там, правда, кто-то? — прошептал самый молодой.

— Вот и посмотрим, — бросил Данило, сжав копьё, шагнул первым.

Они вошли в лес медленно, стараясь не шуршать, но Кира слышала каждый шаг, каждое движение травы, как звенят кольца кольчуг, как хрустит старая ветка. Между стволами мелькали плечи, лезвия копий, лица напряжённые, словно вырезанные из сырого дерева.

«Сейчас… сейчас наступят прямо на меня…» — она ощущала, как дыхание становится короче, холодеет спина, по коже бегут мурашки.

Осторожно отступила ещё на полшага, влево, плечом упёрлась в шершавую, промёрзшую кору. Осиновая ветка качнулась над головой, тонкая тень дрогнула на снегу. Один из воинов замер, поднял голову, в глазах — настороженность.

— Вон, видел? — прошептал он, чуть наклонившись вперёд.

— Что? — Данило зажмурился, приглядываясь.

— Ветви шевельнулись.

— Ветер, — ответил Данило, но сам уже прислушивался.

— Какой ветер? — воин бросил взгляд на костёр — дым поднимался ровно, прямо в небо, не колыхаясь. — Нет ветра.

Данило щурился, выглядывал в тёмную чащу. Потом громко, но не грубо крикнул:

— Эй! Кто там?

Тишина. Только жужжание комаров, только запах сырого мха и