"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

среди ветвей, стелился низко, смешивался с запахами мяса, железа, вина, мужского пота. Всё вокруг казалось одним живым, тяжёлым телом: лес дышал, дым дышал, вино дышало в крови.

На поляне кипела жизнь. Голоса сливались в низкий, почти звериный шум — как в логове, где добыча ещё тёплая.

— Держи покрепче, не урони! — хрипло крикнул кто-то, и вертельная палка качнулась над костром, от неё отлетели капли горячего жира.

— Да держу я, — буркнул второй, в голосе раздражение, будто спорил с судьбой, — он весь скользкий, как чёрт, этот кабан.

— А ты бы не облизывал руки каждый раз, — захохотал третий, сипло, с животной радостью, — то, глядишь, и не скользил бы.

— Сам попробуй, — огрызнулся первый, — жар от костра как из кузни, глаза режет.

— Да хоть бы и режет, — лениво бросил кто‑то ещё, — мясо зато будет с корочкой, княжич любит так, чтоб хрустело.

— А где он сам‑то? — спросил голос, и все на миг стихли, будто ищут глазами хозяина.

— Вон, стоит.

Кира осторожно сдвинулась боком между осинами, чуть наклонилась, чтобы не выдать себя ни тенью, ни вздохом. Между стволами открылась поляна — на свету, в самом центре, стоял парень: высокий, рыжеватый, волосы спутаны, шапки нет, на груди рубаха распахнута, по коже — пятна бурой крови, то ли его, то ли звериной. Лицо усталое, тени под глазами, губы сухие, но в глазах ни страха, ни раздражения — только глухое, упругое спокойствие, будто он держит в себе сразу и себя, и всех этих людей.

Он слушал, не вмешиваясь, не давая ни жеста, ни слова. Огонь плясал в его глазах отражением, казалось, будто вся поляна ждёт только его знака, хотя никто в этом и не признается.

— Я ж говорил, что мы не догоним, — хрипло заметил один, присев на поваленное бревно, с усталостью и злостью вполголоса. Руки у него дрожали, будто весь день работал топором.

— Хитрый-то хитрый, да мясо его теперь у нас, — не согласился другой, молодой, с лицом в саже и жире, вытирая рот рукавом. — Так что кто хитрее?

— Молчи, пока жрёшь, — проворчал третий, широкий в плечах, с налитыми глазами. — А то подавишься, умник.

Кружка глухо стукнула по дереву, кто-то пролил мимо, зашипел, кто-то тут же выругался, — весёлый гогот покатился по поляне, словно волна, но тут же затих, наткнувшись на молчание в центре.

Владимир — Кира уже не сомневалась, что это он, — взял у товарища нож, медленно повертел в ладони. Клинок, чуть искривлённый, играл бликами в огне, будто змея скользнула по свету.

— Ничего вы не понимаете, — негромко бросил он, не поднимая взгляда, будто говорил сам с собой. — Этот зверь бежал не от нас.

— А от кого? — переспросил Данило, тот, что вертел мясо, его голос был упрямым, как и руки.

— Не знаю, — Владимир протянул нож обратно, осторожно, будто отдавал чужую вещь, — но он уже был напуган. Сердце у него билось так, будто его гнали долго, и не только мы.

— Может, волки, — сказал кто-то, пожав плечами.

— Волки не гонят к людям, — спокойно ответил Владимир, чуть понизив голос.

В этот момент повисла особенная тишина, огонь треснул, в стороне коротко фыркнула лошадь, чей-то ремень позвякивал в темноте, но никто не решался перебить это молчание.

— Ты всё видишь, княжич, — тихо сказал старший из них, с густой седой бородой, голос его гудел, как барабан, — но что с того? Зверь — есть зверь. Нам-то мясо, а не страх его.

— Я просто сказал, — отрезал Владимир, взгляд стал резким, губы сомкнулись.

Он повернулся к костру, взял кружку, прижал к губам, но не пил. Лицо жёсткое, губы потрескались, в глазах солнце блестело так сильно, что казалось — они выгорели изнутри, стали почти белыми, будто он смотрит сквозь всё, что его окружает.

— Эй, налей княжичу ещё! — прокричал кто-то с другого края поляны, слова унеслись в дым и весёлый гвалт.

— Не надо, — спокойно, но твёрдо отозвался Владимир. — Хватит.

— С чего это вдруг? — спросил кто-то из-за костра, вытягиваясь вперёд, будто хотел заглянуть ему в глаза.

— С головы, — коротко бросил княжич, не поворачивая головы. — Гудит.

— От чего ж ей гудеть? — фыркнул Данило, раздувая угли. — Мы же весь день в лесу, воздух чистый.

— А ты думаешь, воздух тут чистый? — тихо переспросил Владимир, смотря куда-то в костёр, словно разговаривал не с Данилой, а с собой.

Данило не понял, пожал плечами, на губах осталась улыбка, но в глазах появилось сомнение.

Кира, стоя в тени за осинами, ловила каждый звук, каждое слово, будто только этим могла удержаться на плаву в этом пьяном, дымном мире. Сердце стучало так неровно, что казалось: вот-вот выдаст её, и сразу рухнет вся её скрытая жизнь. «Не смотри. Только не двигайся».

— Да ладно тебе, княжич, — попытался поддразнить кто-то помоложе, — отдохни. Пусть Данило караулит.

— Данило караулит — значит, завтра всех перережут, — бросил Владимир, даже не обернувшись. — Помолчи лучше.

Смех раздался, острый, на вздохе, но в нём уже был нерв — что-то скребущее под кожей.

— Говорят, у холма старое капище, — неожиданно вскинул голос один из воинов, поглядывая на лес. — Место нехорошее.

— Кто говорит? — Владимир не поднял глаз, но в голосе уже скользнуло внимание.

— Люди, — неуверенно буркнул тот, отвёл взгляд.

— Люди, — повторил княжич, усмехнулся, но коротко, будто что-то вспомнил. — А ты видел хоть одного живого тут, кроме нас?

— Нет, но следы были, — не сдавался воин.

— Следы есть у всех, — Владимир чуть наклонился к костру, глаза его блестели в огне. — Даже у теней.

Кира сжала ладонь на шершавой коре осины так крепко, что ногти больно врезались в кожу. Под пальцами — смола, влажная, густая, как кровь. От костра тянуло запахом мёда, жареного жира, в дыме плавали голоса, крики, и всё это было реальным, настоящим, ни капли не книжным. Она вдруг ощутила: каждый их вдох, каждый вскользь брошенный взгляд, даже как в мёде плавают клочки воска, как пыль оседает на плечах кольчуг — всё это не прошлое, не хроника, а просто