"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— У тебя бы вера была — легче жилось бы, — Матвей скривил губы, будто хотел поучить, но голос звучал неуверенно.

— У меня есть вера, — спокойно ответила Кира, не поднимая взгляда от корзины. — Только не та, что у вас.

— А какая же? — спросил он, щурясь.

— В то, что если что-то знаешь, надо делать. Даже если страшно, — сказала она тихо, и в этих словах не было вызова, только усталость и простая необходимость.

Он нахмурился, смотрел пристально, будто увидел перед собой вовсе не девушку, а что-то совсем другое.

— Ты сама себе страшная, знаешь? — сказал он, чуть шепотом.

— Знаю, — ответила Кира, не отводя глаз, в голосе была лёгкая усмешка.

— Так и живёшь, что ли, с этим знанием? — он наклонился ближе, словно пытался понять, не врёт ли она.

— А ты с чем живёшь? С пустыми словами? — спросила она в ответ, не ссорясь, просто констатируя.

Он хмыкнул, отвёл взгляд в сторону болота, где сквозь туман мерцали старые пни.

— Ты не такая, как все, Кира, — выдохнул он, а голос стал мягче, почти жалостливым.

— И что теперь? Сжечь? — спокойно спросила она, не глядя.

— Не сжечь, — Матвей покачал головой, — просто жаль тебя.

— Не надо жалеть, — перебила Кира, будто это слово было опасней трясины.

— А что тогда делать? Смотреть, как ты одна по болоту ходишь? — упрямо спросил он, но теперь в голосе слышалась усталость, почти тревога.

— Если я не схожу — кто-то не доживёт до утра, — сказала она, сжимая в ладони комок земли.

— Ты себе цену набиваешь, — вздохнул Матвей, но в голосе не было злости, только признание.

— Я знаю цену жизни, — тихо ответила Кира.

Он будто хотел что-то возразить, но слова застряли, остались где-то внутри. Только тяжёлый выдох сорвался, и Матвей отступил к дереву, прислонился спиной, будто вся сила разом вышла из него.

— Давай хоть помогу нести, — неуверенно предложил Матвей, будто боялся, что она снова оттолкнёт.

— Не надо, — коротко ответила Кира, поднимая корзину повыше, чтобы грязь не заляпала бок.

— Корзина тяжёлая, — упрямо повторил он, делая шаг навстречу.

— Я справлюсь, — не оборачиваясь, бросила она, голос был резкий, будто ножом по корню.

— Упрямая, — покачал головой Матвей, в словах слышалась невидимая улыбка. — Как староста.

— Как врач, — спокойно поправила Кира, поправив ремень на плече.

Он усмехнулся, но на губах улыбка не задержалась.

— Ты бы это слово поменьше говорила, — сказал он тише. — Народ его не любит.

— А народ любит умирать? — спросила она, и в голосе проступила не злость, а усталость, холодная, как вода в болотной луже.

Он опустил глаза, замялся.

— Нет, — признал негромко.

— Тогда пусть терпят, — сказала Кира, подняла корзину, почувствовала, как тяжесть пробирает плечо до самого сердца.

Сделала шаг, потом ещё, земля заскрипела, чавкнула под ногами, вода медленно залила валенки до щиколоток — липкая, холодная, будто обнимала изнутри.

— Стой, — вдруг сказал Матвей, чуть громче, чем обычно. — Не туда.

— Что? — обернулась Кира, склонила голову.

— Там трясина, — махнул он рукой. — Левее иди, вдоль кустов.

Она обошла, шагнула в сторону, не глядя на него, только бросила через плечо.

— Спасибо.

— Да пожалуйста, — вздохнул он, но голос чуть дрогнул. — Только живой вернись.

Кира кивнула, даже не оглянувшись, шаг за шагом уходя в глухой, вязкий лес.

Комары не унимались, воздух дрожал, будто где-то совсем рядом собиралась гроза, и каждый шаг отзывался в груди тревогой — тяжёлой, липкой, но родной.

— Кира! — крикнул ей вслед Матвей, голос дрожал от тревоги, хотя старался держаться бодро. — Если не вернёшься к вечеру — я пойду искать!

— Не надо, — откликнулась она, даже не замедляя шаг, только чуть повернула голову, чтобы голос не потерялся в зарослях. — Второго утопленника деревня не вынесет.

— Да пошла ты! — вспылил он, голос сорвался, но тут же стих, и тише, уже почти ласково: — Береги себя, ведьма.

Кира улыбнулась краешком губ, так, чтобы никто не увидел.

Она пошла дальше, не оглядываясь, туда, где лес сжимался крепко, болото пахло и гнилью, и чем-то тёплым, прячущим в себе надежду, словно в самом его сердце жил кто-то, кто когда-то тоже мечтал выбраться отсюда.

Шаг за шагом вязкая земля засасывала ноги, хлюпала под сапогами, стонала, будто жалуясь на чужое присутствие. Корзина тянула плечо вниз, ремень врезался в кость, а спина ныла так, что дышать становилось труднее. Воздух стоял тяжёлый, прелый, будто его можно было зачерпнуть ладонью, оставить след на запястье.

— Твою мать… — выдохнула Кира сквозь зубы, когда очередной раз оступилась, нога ушла по щиколотку в ледяную жижу. — Опять в грязь.

Она присела, потянула за валенок, вытащила — вода хлынула с бока, чёрная, как нефть, плотная, отражающая в себе её лицо и тонкую полоску солнца между ветвей.

Тут же, слева, в кустах что-то прошелестело — не птица, тяжелей, осторожней. Кира вздрогнула, схватилась за нож, ладонь липкая, скользкая.

— Кто тут? — позвала, и в голосе дрожи не было, только усталость и досада.

Ответа не было. Только в глубине — короткий, сдавленный треск ветки, и странный, будто человеческий выдох — пых, будто кто-то проверил силу болота, не решаясь идти дальше.

Лес замер. Воздух давил на плечи, а тишина вдруг стала плотной, как стена.

— Если это зверь — иди мимо, — сказала Кира, стараясь придать голосу твёрдости, хотя в животе всё стянуло.

— А если человек? — отозвались из-за кустов, голос молодой, с хрипотцой.

— Тогда покажись, — спокойно бросила она, не пряча ножа.

Из-за сосен вышел парень, худой, чуть сутулый, волосы мокрые, прилипли ко лбу. В руках держал корявую палку, будто копьё, смотрел пристально, с опаской.

— Чего орёшь? Лес не твой, — сказал он насмешливо, губы дёрнулись.

— Я и не кричала, — спокойно парировала Кира, чуть приподняв подбородок.

— А нож зачем вытащила? — парень прищурился, разглядывая её руки.

— На комаров, — ответила она просто.

— Ага, на комаров ножом, — фыркнул он, усмехнулся, будто это была лучшая шутка дня.