Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

— Тридцать процентов — это шанс. Начинаем финальную подготовку к спуску. Отстыковка через семьдесят два часа.

Все молчали. За иллюминатором Земля медленно вращалась. Белая. Но уже не мёртвая. Пульсирующая: 87 ударов в минуту. Живая? Или имитирующая жизнь?

Станция пела свою последнюю песню. Металл расширялся и сжимался, создавая симфонию агонии. Долгие стоны, резкие щелчки, глухие удары. МКС прощалась со своими последними обитателями.

Где-то в темноте модуля Destiny Вэй Лин продолжал свой одинокий отсчёт. Загадка, оставшаяся без ответа. Спаситель или убийца? Или просто сломанный человек, как все они?

«Внимание экипаж! До возвращения домой осталось... ошибка... дома больше нет... ошибка... улыбайтесь...»

Последние слова автомата повисли в воздухе. Потом, после долгой паузы, почти человеческим голосом.

«Помните: дом — это люди. Ошибка. Людей больше нет.»

Щелчок реле. Система умерла.

В тишине было слышно только дыхание. Пять человек. Пять ритмов. Пока ещё не синхронизированных. Пока ещё живых.

Три дня до спуска.

Три дня до попытки.

Три дня до гроба с шансом.

️️️

Глава 8. Прощание с небом

«Мы не выбираем смерть. Мы выбираем, как встретить её.» — последняя запись в дневнике А. Волковой

19 февраля 2027 | День 50 катастрофы

Локация: МКС, модифицированный «Союз»

Температура: +18°C (внутри станции)

Связь: отсутствует 50 дней

Ресурсы: О₂ на 24 дня

Экипаж: 5 человек + 1 изолирован

***

07:00 | 72 часа до спуска

Модифицированный «Союз» встретил их запахом — резкая вонь эпоксидной смолы смешивалась с химической горечью пенопласта EVA. К ней примешивался металлический привкус страха: тот особый запах адреналинового пота, который невозможно смыть.

— Начинаем тренировку размещения, — Анна заняла командирскую позицию у люка. Голос ровный, но костяшки пальцев побелели на поручне. — Помните — в реальности будет хуже. Намного хуже.

Внутри спускаемого аппарата царил хаос из пенопластовых ложементов. Вырезанные вручную, неровные, они заполняли пространство как внутренности выпотрошенного зверя. Три места внизу, три сверху. Валетом. Как в морге, только живые.

Алексей полез первым. Как пилот, ему нужен был доступ к управлению. Втиснулся в нижний левый ложемент, поджав колени к груди. Пенопласт скрипел, крошился под весом.

— Нормально, — пробормотал он. — Места... достаточно.

Врёшь. Пенопласт пахнет как упаковка от Катиного велосипеда. Тот, что он собирал на День рождения. Три часа на полу в гостиной. Она визжала от счастья. Гроб.

Хироши занял место справа от него, методично укладывая тело в вырезанную форму. Мария в центре, между ними. Нижний ярус заполнен.

— Верхний ряд, — скомандовала Анна.

Сара полезла следующей. Попыталась устроиться над Марией, но колено уперлось прямо в солнечное сплетение врача.

— ¡Dios! ¡Mi estómago! (Боже! Мой живот!) — Мария задохнулась.

— Sorry, sorry! (Прости, прости!) — Сара попыталась сдвинуться, но некуда. Её локоть врезался в рёбра Хироши.

Анна втиснулась над Алексеем.

Пять тел, переплетённых как в кошмарной версии игры Твистер. Чья-то нога давила на чью-то руку. Чьё-то плечо врезалось в чьи-то рёбра. Дышать можно было только поверхностно: глубокий вдох означал боль для соседа.

— Три с половиной часа, — Анна говорила сдавленно, её грудная клетка была зажата между пенопластом и спиной Алексея. — Минимум три с половиной часа в таком положении.

— ¡No puedo! ¡No puedo respirar! (Не могу! Не могу дышать!) — Мария задёргалась. Пенопласт крошился под ней. — ¡Sáquenme! ¡SÁQUENME DE AQUÍ! (Вытащите меня! ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!)

— María, breathe. Small breaths. Count with me. (Мария, дыши. Маленькие вдохи. Считай со мной.) — Сара пыталась успокоить, но её собственный голос дрожал. Чьё-то колено — кажется, Хироши — давило ей на рёбра.

— Uno... dos... tres... (Один... два... три...) — Мария считала сквозь слёзы.

— My ribs... someone's knee... (Мои рёбра... чьё-то колено...) — выдохнула Сара.

— Это моё. Извини. Некуда деть, — голос Алексея был глухим от сдавленной грудной клетки.

Пятнадцать минут пытки. Потом медленное, мучительное извлечение. Один за другим выползали из ложементов, потирая затёкшие конечности.

— И это без перегрузок, — Хироши поправил очки, которые съехали и впились в переносицу. — При семи G будет...

Он не закончил. Все понимали. При семи G их просто расплющит друг о друга.

***

09:00

Командный модуль. На главном экране траектория спуска. Красная линия вычерчивала путь от орбиты к Земле. Точка входа, коридор спуска, предполагаемое место посадки.

Хироши стоял у экрана, водя лазерной указкой по ключевым точкам. В другой руке потрёпанный калькулятор. Тот самый, что спас от жены десять лет назад.

«Зачем тебе этот хлам?» — спрашивала Кейко. «Это мой талисман», — отвечал я. Теперь талисман выдаёт тридцать процентов на посадку и ноль целых пять на коридор входа.

— Угол входа критичен, — красная точка замерла на отметке. — Шесть целых две десятых градуса. Отклонение на полградуса в любую сторону...

Он провёл указкой выше. Линия уходила в космос.

— Рикошет от атмосферы. Улетим в вечность.

Указка скользнула ниже.

— Слишком крутой угол — сгорим за сорок секунд.

— Window is half a degree? (Окно — полградуса?) — Сара прижала ладонь к губам.

— Ноль целых пять, если точно. При нашем весе и модификациях — может, меньше.

Указка переместилась к следующей критической точке.

— Ледяная заплатка. По расчётам, выдержит первые сорок семь секунд. Температура на корпусе достигнет тысячи шестисот градусов. Лёд сублимирует — перейдёт прямо в газ. В этот момент...

Пауза. Хироши поправил очки.

— Молимся, что эпоксидка продержится ещё секунду.

— А парашюты? — Алексей изучал схему каскадного раскрытия, начерченную маркером прямо на переборке.

— Первый купол на высоте восемь километров. Основная задача — погасить скорость с двухсот метров в секунду до восьмидесяти. Перегрузка...

Калькулятор защёлкал.

— Пять целых восемь G. Терпимо.

— Второй купол?

— Пять километров. Гасим до тридцати метров в секунду. Пик — шесть целых четыре G.

— И третий?

— Два километра. Финальное торможение до семи метров в секунду. Если всё сработает...

Если. Любимое слово физиков. Если трение не превысит... Если температура не достигнет... Если мы не умрём.

Хироши достал из кармана фотографию. Семья на пляже в Окинаве. Жена улыбается, дети строят песчаный замок. Летний день, которого больше никогда не будет.

Долгий взгляд. Потом щелчок зажигалки. Фотография вспыхнула, свернулась в чёрный комок.

— Fire hazard