Наследник без искры - Владимир Снигур

Зорич посмотрел на закрытый глаз в руке Александра.

— Внутри старого проекта.

Молодой Молчанов понял первым:

— Можно заставить путь считать отсутствие искры сигналом с дальнего конца. Не Михаил входит в маршрут как наследник. Маршрут приходит к нему как неисправность.

Игнат, слушавший через трубу, рассмеялся:

— Наконец-то план, достойный этой семьи.

— Риск? — спросила Елена Павловна.

— Если мастерская заперта родовым контуром, путь попытается заполнить пустоту ближайшей доступной памятью, — ответил Зорич.

— Чьей?

— Всех Вяземских в архиве.

— То есть Михаил может получить сотни предков.

— На несколько секунд.

— Нет, — сказал Михаил.

Александр опустил глаз.

— Тогда не успеем.

— Я не сказал, что отказываюсь от пути. Отказываюсь принимать их в тело.

— Как разделить?

Михаил посмотрел на первого тёзку в новом теле, на Егора и Елену, на Анну, на Лёшу с Первым, на Сергея. Весь их путь доказывал, что наследование не обязано означать поглощение.

— Пусть предки идут рядом, — сказал он. — Отдельными голосами. Я не сосуд.

Зорич медленно улыбнулся.

— Придётся построить поезд из родословной.

— Это возможно?

— Ужасно.

— Значит?

— Возможно.

Они перенесли закрытый глаз на рельсы. Молчанов подключил ПИЧ, Алексей Белый разделил родовую память, а Мария поставила красную машину на первую золотую линию. Пять колёс начали вращаться.

Воздух над платформой потемнел.

Появился состав из старых семейных вагонов. На каждом стояла одна из двух фамилий:

«ВЯЗЕМСКИЕ».

«ЯРЕЦКИЕ».

Состав не мог решить, какая запись настоящая, и потому существовал двумя поездами в одном месте.

— Кто поведёт? — спросила Эва.

— Наследник, — ответил Александр.

Михаил подошёл к локомотиву.

Дверь не открылась.

На ней возникло:

«ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА».

Он положил ладонь на металл.

— Именно.

Защитный размыкатель на другом конце пути услышал отсутствие.

Поезд вздрогнул.

Дверь распахнулась.

Из вагонов на платформу посмотрели десятки предков. Каждый имел отдельное лицо и отдельное имя. Они не вошли в Михаила. Просто заняли места.

На последней площадке стоял живой мужчина лет сорока пяти.

Высокий, худой, с теми же серыми глазами, что у Александра.

Дуняша увидела его через щель мира Большинства и побледнела.

— Кирилл.

Мужчина держал в руке металлический цилиндр Левина.

За его спиной горела родовая мастерская.

— Опоздали, — сказал Кирилл Павлович. — Взыскание началось не через четыре дня.

Он показал уездный календарь.

На нём стояла дата шестьдесят первого дня.

— Пока вы меняли время двух миров, Липовый Ключ прожил весь срок.

Кирилл бросил цилиндр в печь.

Пламя сомкнулось.

А снаружи, за окнами родового поезда, ударил аукционный колокол.

— Именем уездного суда, — объявил Карсавин, — мастерская и имение Ярецких проданы старшей ветви рода Вяземских.

Кирилл улыбнулся Михаилу.

— Добро пожаловать домой, племянник. Теперь ты находишься на моей собственности.

Глава 45. Шестьдесят первый день

Аукционный колокол ударил второй раз, и родовой поезд остановился внутри горящей мастерской.

Два состава, наложенные друг на друга, вошли в Липовый Ключ по одному пути. На вагонах с фамилией Ярецких лежала копоть уездной истории: долговые книги, закладные, налоговые описи и договоры с рабочими. Золотые буквы «Вяземские» светились поверх старых досок, напоминая о столичной ветви рода, которую Императорский контур считал настоящей.

Пока поезд двигался, оба имени существовали рядом. После остановки местная реальность потребовала выбрать одно.

Кирилл Павлович стоял на последней площадке и держал руку над раскалённой дверцей печи. Металлический цилиндр Левина исчез в пламени, но Михаил не услышал удара о колосники.

Он слишком хорошо знал мастерскую.

Первую печь поставили ещё до его рождения. Внутри неё находилась защитная решётка, улавливавшая осколки неудачных контуров. Металл мог провалиться в нижний зольник, но не попасть прямо в огонь.

Кирилл либо не знал устройство, либо рассчитывал, что племянник забудет его за двадцать лет, прожитых внутри Сергея.

— Колокол прозвучал, — сказал Кирилл. — Торги завершены. Пассажиры обязаны покинуть частную территорию.

— Состав прибыл до окончательного удара, — возразил Воронцов.

Он шагнул с подножки, прижимая к груди мокрые формуляры, на которых серый мир Большинства свёл все записи в один текст. Следователь выглядел измученным, но голос снова принадлежал только ему.

— Второй удар подтверждает продажу, — ответил Кирилл. — Для возражений отводилось время до первого.

— Первый мы не слышали.

— Отсутствие стороны не останавливает процедуру.

— Если сторона уведомлена надлежащим образом.

— Уездный пристав направил извещения по месту жительства Михаила Александровича Ярецкого.

— Куда?

— В имение.

— Здесь двадцать лет знали, что он пропал.

— Пропавший не признан умершим.

— Значит, вы сознательно отправляли уведомления человеку, которого считали отсутствующим.

— Я не обязан искать должника по другим мирам.

Воронцов посмотрел на вывеску над печью.

Там ещё сохранялась старая надпись: «Механическая мастерская наследников А. П. Ярецкого». Новая латунная пластина с именем Кирилла была прикреплена четырьмя свежими винтами.

— Вы приобрели имущество как Кирилл Павлович Вяземский, — сказал следователь.

— Верно.

— А взыскание обращено на имущество Ярецких.

— Это одна семья.

— Тогда почему два наследственных дела?

Кирилл улыбнулся.

— Спросите Александра Павловича. Двойная запись была его способом скрыть имущество от столичных кредиторов.

Александр вышел из вагона вслед за Еленой Павловной. Он держался прямо, хотя сердце билось только благодаря механическому узлу. Лицо изменилось, когда он увидел мастерскую. Для остальных прошло шестьдесят один день. Для него здесь лежали годы жизни: первый прибор, рождение детей, спор с братом, попытка уберечь Михаила от проекта Наследника.

— Я сохранил уездную фамилию матери, — сказал Александр. — Но не скрывал имущество от кредиторов.

— От кого?