Наследник без искры - Владимир Снигур

— Обычная практика.

— Для заранее согласованного покупателя.

— Вы намекаете на сговор.

— Я записываю устройство сделки.

Кирилл посмотрел на печь.

— Пока вы записываете, документы Левина уже сгорели.

Михаил улыбнулся.

— Вы слишком часто смотрите на зольник.

Лицо дяди не изменилось, но Верейский двинулся первым.

Он бросился к печи.

Варвара оказалась быстрее. Подставила ногу, схватила его за ворот и направила прямо в стопку угольных ящиков. Доски треснули. Люди Верейского потянулись к оружию.

Эва Рот ещё не успела выйти из поезда, но Нулевая стража уже заняла окна вагонов. Кварцевые стволы смотрели на двор.

— Никому не стрелять! — приказал Воронцов. — Здесь гражданский спор.

— Он напал на владельца фабрики! — крикнул управляющий.

Верейский поднялся, держа в руке складной клинок.

— Я только хотел проверить печь.

— С ножом? — спросила Варвара.

— Привычка.

— Плохая.

Она ударила его по запястью. Клинок упал.

На правой ладони Верейского полностью открылся ожог разомкнутого кольца.

Дуняша увидела через маленькое окно мира Большинства. Её лицо появилось на серой полосе возле поезда.

— Это он.

Все обернулись.

Верейский побелел.

— Мёртвые свидетельства не принимаются.

— Я жива, — сказала Дуняша.

— Где ваше тело?

— В мире, который признал меня отдельной.

— Уездный суд не признаёт миров.

— Зато признаёт пневматическую связь, — ответил Воронцов. — Свидетель может дать показания удалённо, если личность удостоверена.

— Кем?

— Мной.

— Вы сами не имеете полномочий.

— Поэтому понадобится местный следователь.

Пристав оглянулся на Карсавина.

Тот отвёл глаза.

Их уверенность держалась на том, что Михаил не вернётся, документы исчезнут, а Дуняшу никто не найдёт. Родовой поезд доставил сразу всё, что они считали невозможным.

Верейский понял это тоже.

Он ударил каблуком по латунной педали под аукционным помостом.

Защитные ставни мастерской упали.

Двор разделило эфирное поле.

Рабочих отбросило к воротам. Нулевая стража осталась возле поезда. Михаил, Сергей, Варвара, Воронцов, Молчанов, Зорич и дети оказались внутри контура вместе с Кириллом, Карсавиным и людьми Верейского.

— Это моё предприятие, — сказал Кирилл. — И я требую покинуть его.

— После осмотра зольника, — ответил Михаил.

Кирилл поднял трость.

Из её наконечника вышла золотая нить и ударила в двойной поезд.

Родовой состав содрогнулся. Предки в вагонах одновременно повернули головы к Михаилу. Старший Вяземский получил право приказа через столичную запись.

— Путь признаёт меня главой рода, — сказал Кирилл. — Тебя он впустил только как неисправность.

— Верно.

— Тогда я исправлю.

Предки начали выходить.

Не как отдельные люди. Золотая команда собирала их в одну наследственную функцию, которую Кирилл направлял в тело Михаила. Сотни воспоминаний протянулись к нему: основатели, инженеры, офицеры, женщины, скрывавшие детей, мужчины, продававшие младшие ветви ради сохранения имени.

— Михаил! — крикнула Елена Павловна.

Он стоял у локомотива, прижимая ладонь к металлической двери. Старый путь требовал выбрать: принять родовую память и стать признанным наследником или остаться без искры и потерять право на мастерскую.

— Отключить? — спросил Зорич.

— Нет.

— Его перепишут.

— Не отключать!

Михаил закрыл глаза.

Предки вошли в золотой контур на руке, но не проникли глубже.

— Назовите себя, — сказал он.

Родовая функция давила.

— Мы — Вяземские.

— Это фамилия. Имена.

Первой отделилась женщина в старом зелёном платье.

— Софья Андреевна.

За ней мужчина с обожжёнными руками:

— Павел Григорьевич.

— Анна Львовна.

— Фёдор Михайлович.

— Григорий Павлович.

Каждое имя превращало часть общего наследия в отдельного человека. Золотой поток слабел.

Кирилл усилил трость.

— Вы умерли как члены рода!

— Они жили до этого, — ответил Михаил.

Предки занимали места рядом, а не внутри. Мастерская наполнялась людьми из разных веков. Одни поддерживали Кирилла. Другие вставали возле Михаила. Третьи отказывались участвовать.

Старый род перестал быть единым голосом.

Двойной поезд разделился окончательно.

Состав Вяземских остался на золотом пути. Поезд Ярецких встал на обычные железные рельсы мастерской.

Михаил открыл глаза.

— Я Михаил Александрович Вяземский в столичной записи и Михаил Александрович Ярецкий в уездной. Ни одна фамилия не владеет мной полностью.

— Закон не признает, — сказал Кирилл.

— Тогда закон увидит обе подписи.

Он перевернул акт продажи.

В строке должника стояла подпись Александра Ярецкого. В строке поручителя — родовая печать Вяземских. Оба знака были выведены одним эфирным контуром.

— Подделка, — сказал Воронцов. — Один носитель подписал за две стороны.

Карсавин резко встал.

— Банк получил документ от Александра Павловича.

— Ложь, — произнёс Александр.

— Докажите.

— Подпись сделана родовой искрой. После рождения Михаила я разомкнул собственный контур и не мог ставить такую печать.

Кирилл усмехнулся.

— Мог восстановить.

— Только защитным прибором.

Все посмотрели на печь.

Верейский бросился к зольнику.

Сергей перехватил его. Двадцать лет чужого тела не дали ему силы Михаила, но научили распознавать движение до удара. Он ушёл от ножа, ударил локтем в плечо и прижал промышленника к раскалённой дверце.

— Открой, — сказал Сергей.

— Сгорел.

— Ты слишком стараешься убедить.

Верейский попытался сбросить его. Варвара подошла с другой стороны и приставила собственный нож к застёжке зольника.

— Могу открыть вместе с пальцами.

— Это угроза свидетелю! — крикнул Карсавин.

— Подозреваемому, — поправил Воронцов.

— Вы не предъявили обвинение.

— Теперь предъявляю. Убийство Левина, покушение на Дуняшу Левину, подделка долгового документа и сговор при торгах.

— На основании слов прислуги?

Дуняша услышала.

Маленькое окно мира Большинства расширилось.

— На основании слов дочери убитого, —