Наследник без искры - Владимир Снигур

Глава 46. Цена наследства

Род вошёл в Михаила не памятью, а требованием соответствовать.

Он увидел мастерскую такой, какой её представляли предки: не цеха, котлы и рабочие руки, а механизм сохранения фамилии. Каждый прибор был ступенью к Наследнику. Каждый долг — средством заставить младшую ветвь принять функцию. Каждый ребёнок — возможным сосудом, чья отдельная жизнь имела значение только до проверки искры.

Пустота в груди отозвалась болью.

Двадцать лет Михаил считал её недостатком. Потом узнал, что тело изготовили из материи Сергея. Позже отделился и признал его собственным. Но старое чувство осталось глубже логики: если в нём нет родовой искры, значит, он неполный.

Существо с лицом Кирилла предлагало заполнить место.

За это мастерская снова признает его.

Долг исчезнет.

Рабочие сохранят дома.

Имение останется семье.

Елена Павловна получит сына, которого родовая машина сочтёт настоящим.

Варваре больше не придётся защищать брата от каждого нового контура.

Нужно было только позволить прошлому войти.

— Михаил! — крикнула Варвара.

Её голос звучал далеко. Родовая память уже называла её младшей защитной ветвью, полезной функцией рядом с Наследником.

Он попытался ответить, но вместо слов увидел Михаила Григорьевича, первого мальчика, ради которого Мария Сергеевна и Григорий Вяземский начали проект. Ребёнок стоял внутри золотой пустоты и протягивал руку.

— Ты получил тело, — сказал Михаил.

— Отдельное.

— Тогда зачем здесь?

— Я не здесь. Род использует память обо мне.

— Значит, уйди.

— Не могу, пока ты считаешь меня началом своей обязанности.

Михаил понял.

Первый тёзка не преследовал его. Это семья превращала умершего ребёнка в причину, которой оправдывала сто двадцать три года машин, переселений и украденных тел.

— Ты не мой предок, — сказал Михаил.

Мальчик улыбнулся.

— Нет.

— И не причина моей жизни.

— Нет.

— Тогда иди.

Образ исчез.

На его месте возник Александр.

— Я разомкнул твою искру, — сказал отец. — Поэтому обязан вернуть.

— Настоящий отец стоит в мастерской.

— У него моя память.

— Но не это решение.

— Ты не знаешь.

— Спрошу у него.

Второй образ распался.

Пустота осталась.

Родовая функция не могла заполнить её памятью, которую Михаил отказывался считать приказом. Тогда она показала последствия.

Котельная взрывалась.

Зорич погибал под трубами.

Сергей истекал кровью.

Рабочие теряли мастерскую.

Карсавин возвращал долг наследникам.

Липовый Ключ переходил Верейскому.

— Прими искру, — произнесли сотни предков. — Потом откажешься.

Михаил рассмеялся.

Он слышал эту формулировку слишком много раз.

— Нет.

Пустота раскрылась.

Не как отсутствие.

Как размыкатель.

Родовая функция влетела в место, которое считала сосудом, и обнаружила, что у него нет стен. Золотая память прошла сквозь Михаила и вышла наружу отдельными голосами.

Имение заполнилось предками.

Они стояли в коридорах, комнатах и на лестницах. Не единый род, а люди, принимавшие разные решения. Одни носили имя Вяземских. Другие скрывались под фамилиями Ярецких, Лавровых, Волковых и ещё десятков ветвей. Некоторые когда-то отказались от проекта. Их записи стёрли из родовой книги, но размыкатель сохранил сам факт отказа.

Существо в теле Кирилла закричало.

— Вы обязаны вернуться!

Предки отвечали не хором.

— Нет.

— Я согласен.

— Не знаю.

— Я умер.

— Не говори от моего имени.

— Я служил роду добровольно.

— Меня заставили.

Кирилл распадался.

Варвара опустила ружьё, чтобы не выстрелить в людей, которых кварцевое поле уже отделяло друг от друга. Воронцов достал формуляр, посмотрел на сотни призраков и убрал обратно.

— Не хватит бумаги, — сказал он.

— Записывайте главного, — ответила Варвара.

— Главного больше нет.

— Тогда того, кто притворялся.

Тело Кирилла упало на колени.

Из него выходили лица, имена и функции. Когда последняя золотая нить оборвалась, на полу остался мужчина лет сорока пяти. Плечо кровоточило от кварцевой пули. Он дышал, но взгляд был пустым.

— Кирилл? — спросил Михаил.

Мужчина посмотрел на него.

— Миша?

Это слово прозвучало без родового величия.

Просто голосом дяди, который помнил племянника ребёнком.

— Вы умерли? — спросил Воронцов.

Кирилл коснулся раны.

— Думал, да.

— Что помните?

— Спор с Александром. Погреб под мастерской. Людей в золотых масках.

— Когда?

— После исчезновения Михаила. Я хотел закрыть проект. Они сказали, что старшая ветвь не может отказаться.

— Кто они?

— Семейный совет.

Предки в коридоре смотрели друг на друга.

Отдельность не делала их невиновными.

— Меня отравили, — продолжил Кирилл. — Потом просыпался иногда. На торгах. В банке. Возле печи. Но решения уже были приняты.

— Убийство Левина?

Кирилл закрыл глаза.

— Видел.

— Участвовали?

— Моей рукой подписан приказ.

— Вы понимали?

— Частично.

— Могли сопротивляться?

— Иногда.

— Сопротивлялись?

— Недостаточно.

Воронцов кивнул.

— Это будет важно на суде.

— Вы считаете меня виновным?

— Я считаю вас отдельным человеком. Остальное установит разбирательство.

Кирилл засмеялся и закашлялся.

— После двадцати лет родовой функции это звучит почти милосердно.

Снаружи прогремел второй взрыв.

Дом качнулся.

По стенам побежали трещины, золотой путь начал рушиться.

— Мастерская, — сказал Михаил.

Кирилл схватил его за руку.

— В книге есть второй контур. Старшая ветвь готовила его на случай отказа Наследника.

— Какой?

— Если защитный размыкатель включится без искры, он перенесёт мастерскую в родовой архив.

— Вместе с людьми?

— Люди станут памятью работников.

Варвара выругалась.