Наследник без искры - Владимир Снигур

— А мы можем уйти?

— Да.

— Даже ночью?

— Ночью сначала будите.

Елена взяла лист.

— Это не семья.

— Пока договор, — ответила Варвара.

— В моей памяти было иначе.

— Здесь будет по-новому.

Девочка подписала.

Егор — следом.

Михаил вышел из мастерской последним.

В руках он держал защитный размыкатель. Старый прибор был тяжёлым, покрытым копотью и больше не показывал поиск искры. На металлической панели появилась новая строка:

«ВЛАДЕЛЕЦ НЕ ТРЕБУЕТСЯ».

— Красиво, — сказал Сергей.

— Неработоспособно, — ответил Михаил. — Пока сорок семь человек не подтвердят каждую операцию.

— Исправим.

— Кто?

— Если пройду собеседование.

Михаил протянул ему временный пропуск.

— Завтра в семь.

— Так рано?

— Мастерская.

— Ненавижу наследственные традиции.

— Это рабочая.

Они стояли возле здания, которое едва не потеряли из-за долга, семьи и проекта, начатого мёртвыми людьми. Михаил не принял искру. Не получил безусловного права собственности. Не стал главой рода.

Но люди ждали, что он войдёт и поможет восстановить приборы.

Возможно, этого было достаточно для начала.

Из конторы выбежал Воронцов.

— Защитный размыкатель не единственное доказательство.

— Что ещё? — спросил Михаил.

Следователь держал страницу из родовой книги.

После отделения общей функции на ней проявились стёртые записи.

Двадцать лет назад Александр Павлович оформил документ:

«В случае отсутствия или отказа Михаила Александровича мастерская передаётся не старшей ветви, а товариществу работников».

— Значит, торги недействительны, — сказала Варвара.

— Если подпись настоящая.

Александр подошёл к свету.

— Моя.

— Почему не говорили?

— Не помнил. Часть памяти осталась в родовом архиве.

— Тогда завтра предъявим суду, — сказал Михаил.

Воронцов не убрал страницу.

— Есть продолжение.

Ниже стояло второе условие:

«Товарищество вступает в право после окончательной смерти Александра Павловича».

Все посмотрели на него.

Механическое сердце под рубашкой отозвалось ровным ударом.

— Я умер двадцать лет назад, — сказал Александр.

Прибор в груди ответил:

«НОСИТЕЛЬ ЖИВ».

— Пока он жив, — произнёс Воронцов, — имущество остаётся в наследственной массе. Кирилл сохраняет старшее право до суда.

Кирилл, стоявший под охраной у конторы, услышал.

Родовая искра снова мелькнула в его глазах.

— Есть простой выход, — сказал он. — Александр должен завершить смерть, которую вы откладывали двадцать лет.

Елена Павловна встала перед мужем.

— Нет.

— Тогда завтра суд признает Кирилла временным владельцем, — продолжил Воронцов. — А товарищество распустят до окончания разбирательства.

Александр коснулся механического сердца.

— Значит, цена мастерской — моя жизнь.

— Не цена, — сказал Михаил. — Ещё один ложный выбор.

Но старый защитный размыкатель в его руках включился сам.

На панели появился отсчёт:

«ДО ПЕРЕДАЧИ НАСЛЕДСТВА: ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ».

Глава 47. Неоконченная смерть

Отсчёт защитного размыкателя не был приказом машины.

Он повторял срок, записанный Александром двадцать лет назад. Документ предполагал простую последовательность: владелец умирает, сын принимает наследство или отказывается, мастерская переходит товариществу. Никто не предусмотрел человека, который умер, был восстановлен из памяти, получил механическое сердце и вернулся в собственный дом после объединения миров.

В старом праве Александр одновременно считался покойным, пропавшим и живым.

Каждый статус был выгоден разной стороне.

Кирилл требовал признать брата живым, чтобы отсрочить передачу товариществу и сохранить право старшей ветви.

Карсавин предпочитал считать его умершим, но долгоспособным на момент подписания закладной.

Уездный пристав хотел дождаться решения губернского суда.

Рабочие хотели утром запустить котельную.

Машине требовался один ответ через двенадцать часов.

— Выключить отсчёт, — сказал Михаил.

Зорич снял панель размыкателя и заглянул внутрь.

— Можно разбить.

— Это отменит?

— Уничтожит прибор.

— Срок останется в документе.

— Тогда нет.

— Переписать?

Воронцов покачал головой.

— Изменение после открытия наследства признают подделкой.

Они собрались в конторе мастерской. За окнами рабочие разбирали повреждённые трубы. Ночь над Липовым Ключом принадлежала одному небу, и после Ротенбурга его обычная темнота казалась роскошью. Только золотой родовой поезд на запасном пути напоминал, что общая реальность уже дошла сюда.

Александр сидел у стола. Елена Павловна стояла за его спиной, положив ладони на плечи. Механическое сердце работало без перебоев. Оно не поддерживало мёртвое тело: после восстановления Александр ел, дышал, уставал и чувствовал боль. Но основой личности оставалась память, когда-то перенесённая из проекта Наследника.

— Вопрос не в приборе, — сказал он. — Я действительно должен определить статус.

— Вы живы, — ответила жена.

— Для тебя.

— Для себя что?

Александр посмотрел на руки.

— Не знаю.

— Тогда смерть нельзя считать добровольной.

— Я не собираюсь умирать из-за бумаги.

Михаил выдохнул.

— Хорошо.

— Но и использовать тело, чтобы Кирилл удерживал мастерскую, не стану.

— Это делает Кирилл, не вы.

— Документ написал я.

— Двадцать лет назад.

— Ответственность не исчезает.

Сергей сидел возле печи, осторожно двигая перевязанным плечом. Нина разрешила ему присутствовать при условии, что он не будет вставать, спорить слишком громко и изображать из себя проводника. Первые два условия уже нарушались.

— Можно отделить право собственности от биологического статуса, — сказал он.

— В уездном законе нельзя, — ответил Воронцов.

— Тогда изменить закон.

— За двенадцать часов?

Берестов появился в пневматической трубе голосом:

— Некоторые государства создавались быстрее.

— Вас не спрашивали, — сказала Нина.

— Поэтому предложение будет полезным.

— Говорите.

— Липовый Ключ находится в общей реальности?

— Да.

— Признал Хартию Ротенбурга?

Уездный пристав, сидевший у двери, возмутился: