Наследник без искры - Владимир Снигур

Кирилл улыбнулся из камеры.

— Значит, всё останется в наследственной массе.

На панели появилась третья строка:

«ПЕРЕДАЧА ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВОЗМОЖНА».

Контакты соединились с подписями товарищества.

Мастерская не получила единого владельца.

Каждый участник принял только собственную долю ответственности. Право пользоваться станками, обязанность обслуживать долг, участие в решениях и возможность выйти по объявленным условиям.

Кирилл перестал улыбаться.

Александр убрал руку.

Механическое сердце продолжало биться.

Он сохранил жизнь, не сохранив власть.

Михаил посмотрел на вывеску.

«Мастерская наследников А. П. Ярецкого» исчезла.

Вместо неё проступило:

«ЛИПОВОКЛЮЧСКАЯ МЕХАНИЧЕСКАЯ МАСТЕРСКАЯ».

Ниже:

«ТОВАРИЩЕСТВО ОТДЕЛЬНЫХ УЧАСТНИКОВ».

Рабочие зааплодировали, но размыкатель внезапно снова включился.

На панели появился скрытый раздел, который раньше закрывала проверка искры:

«ЗАВЕРШЕНИЕ ВТОРОГО ЗАПУСКА».

Михаил побледнел.

Так назывался эксперимент, с которого началось его пробуждение после двадцати лет внутри Сергея.

— Почему он здесь? — спросил Сергей.

Зорич прочитал схему.

— Проект Наследника использовал мастерскую как дальний предохранитель. Пока искра Михаила отсутствовала, второй запуск считался незавершённым.

— Что требуется для завершения?

На панели возникли два варианта:

«ВОССТАНОВИТЬ ИСКРУ НАСЛЕДНИКА».

«УДАЛИТЬ НАСЛЕДНИКА ИЗ РОДОВОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ».

Варвара подошла ближе.

— Второе означает смерть?

— Не знаю, — ответил Зорич.

Первый заговорил через Лёшу:

— Нет. Удаление всех родовых связей.

— Каких?

— Памяти Александра и Елены Павловны о нём как о сыне. Памяти Варвары как о брате. Столичной и уездной записи. Первого Михаила. Всех машин, которые определяли его наследником.

Елена Павловна схватила сына за руку.

— Тогда он останется жив?

— Да.

— Но мы забудем?

— Все, кроме него.

Михаил смотрел на два варианта.

Восстановить искру — значит снова впустить родовую функцию.

Удалить себя из последовательности — сохранить отдельность ценой семьи, имени и всей общей истории.

На панели появился срок:

«ДО АВТОМАТИЧЕСКОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ИСКРЫ: ТРИ ДНЯ».

Защитный размыкатель раскрыл гнездо.

Внутри лежала маленькая золотая искра, сохранённая Александром в ночь первого запуска.

Она узнала Михаила.

И потянулась к его сердцу.

Глава 48. Наследник без искры

Золотая искра поднялась из гнезда защитного размыкателя и остановилась перед грудью Михаила.

Она была меньше ногтя, но мастерская узнала её раньше, чем люди. Погасшие лампы вспыхнули. Станки провернули валы. В котельной сам собой открылся родовой клапан, который рабочие ещё не успели отсоединить от общей магистрали. На обоих концах цеха проявились две надписи: уездная «ЯРЕЦКИЕ» и столичная «ВЯЗЕМСКИЕ».

Искра помнила Михаила ребёнком.

Помнила пустоту в его груди.

Помнила руку Александра, вынимавшую золотое зерно из тела сына в ночь первого запуска.

И теперь возвращалась домой.

— ПИЧ! — крикнул Зорич.

Молодой Молчанов ударил по рычагу индивидуальных частот. Восемьдесят восемь отдельных ритмов разошлись по проводам мастерской. Искра дрогнула, но не остановилась. Она не пыталась объединить работников. Её целью был единственный человек, для которого её создавали.

Михаил отступил.

Золотое зерно последовало.

— Не трогайте руками, — предупредил Александр. — Она войдёт через кожу.

— Кварцевое поле? — спросила Варвара.

Эва Рот подняла браслет.

— Может разрушить.

— Саму искру?

— Или то, к чему она привязана.

— То есть Михаила.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

Варвара встала между братом и золотым зерном.

Искра остановилась у её груди, словно проверяя другую ветвь рода. На мгновение по рукам Варвары прошёл золотой свет. Машина увидела родственную связь и попыталась использовать её как короткий путь.

Она ударила искру металлической спинкой кровати.

Золотое зерно отлетело к потолку.

— Работает, — сказала Варвара.

— Ты могла получить родовую функцию, — произнёс Александр.

— Не получила.

— Повезло.

— Нет. Не согласилась.

Искра снова двинулась к Михаилу, теперь осторожнее.

Он не убегал. Смотрел на неё и пытался понять, что именно вернётся в тело. Не общая память предков: её уже разделили. Не власть над мастерской: размыкатель передал ответственность товариществу. Не личность первого Михаила Григорьевича: тот получил собственный носитель.

Но машины называли золотое зерно его искрой.

Значит, внутри находилась часть его самого.

— Отец, — сказал Михаил. — Что ты извлёк в ночь первого запуска?

Александр не ответил сразу.

Елена Павловна повернула к нему голову.

— Ты говорил, родовую функцию.

— Я так думал.

— Что именно сделал?

— Прибор показывал, что тело Михаила несовместимо с контуром. Искра разрушала нервную систему. Я разомкнул связь и поместил золотой узел в защитное гнездо.

— Память была внутри?

— Часть.

— Какая?

— Три года до запуска. Некоторые ощущения. Способность распознавать семью.

Михаил почувствовал холод.

— Ты вынул из меня три года?

— Не полностью. У тебя сохранились события.

— Но?

— Исчезла эмоциональная привязка к родовому контуру.

— Не к контуру. К людям?

— Я не знал, где заканчивалось одно и начиналось другое.

Елена Павловна убрала руки с плеч мужа.

— Поэтому после первого запуска он перестал узнавать дом?

— Дом узнавал.

— Но не хотел идти к тебе.

— Да.

— Ты говорил, испуг прошёл.

— Я надеялся.

Михаил смотрел на искру.

В памяти его детства действительно существовал разрыв. Он знал, как выглядела мастерская до первого запуска. Помнил запах яблок в кладовой, зелёное платье матери, Варвару, уснувшую под чертёжным столом. Но воспоминания казались описанием чужой жизни. После пробуждения внутри Сергея он считал это последствием двадцати лет сна.

Теперь выяснилось: часть связи с семьёй двадцать лет лежала в металлическом гнезде.

— Если приму, — спросил