Наследник без искры - Владимир Снигур

— Посёлок не принимал решения.

— Значит, может принять.

— Ночью?

— Власть не спит.

— Ваша продержалась десять минут.

— Зато не успела испортить сон граждан.

Воронцов понял направление.

— Если жители образуют локальную область с собственной процедурой признания личности и имущества, можно временно отделить мастерскую от уездного наследственного права.

Пристав вскочил.

— Это мятеж.

— Не обязательно. Договорная автономия до решения губернского суда.

— Кто даст согласие?

— Жители.

— Все?

— Нет. Те, на кого распространяются последствия.

— То есть рабочие проголосуют забрать чужое имущество.

— Не забрать. Принять управление с обязательством обслуживать долг, сохранять производство и не отчуждать землю.

Карсавин, которого Нина уложила на диване после ранения, открыл один глаз.

— Банк может согласиться.

— Вы не спите? — спросила она.

— После слова «обслуживать долг» проснулся.

— Лежите.

— Лежу и согласен.

Кирилл находился в соседнем помещении под охраной. Услышав через дверь, ударил кулаком.

— Я не согласен!

— Поэтому собственность не передаётся окончательно, — сказал Воронцов. — Временное управление до суда.

— За двенадцать часов вы не создадите законную область.

— Создадим процедуру.

— Ротенбургская Хартия здесь не действует.

— Может действовать по добровольному присоединению.

— Тогда Липовый Ключ выйдет из уезда.

— Нет. Получит договор двух правовых режимов.

Пристав схватился за голову.

— Кто будет это регистрировать?

Эва Рот развернула чистый лист.

— Я.

— Вы комендант другого города.

— Поэтому не заинтересована в местной мастерской.

Карсавин засмеялся и тут же поморщился от боли.

— Ротенбург заинтересован в заказе.

— Верно, — сказала Эва. — Конфликт интересов объявлен заранее. Понадобится второй регистратор.

Все посмотрели на пристава.

— Нет.

— Тогда торги останутся оспоренными, банк не получит платёж, а взрыв котельной ляжет в ваш отчёт.

— Это шантаж.

— Перечень последствий.

— Одно и то же.

— Иногда.

Пристав сел.

— Я рассмотрю документ.

— До рассвета?

— Я сказал: рассмотрю.

Снаружи ударил молот.

Рабочие уже начали собираться.

Слух о завещании Александра распространился по посёлку быстрее пневматической связи. К мастерской приходили не только её работники. Владельцы лавок, семьи, железнодорожники, крестьяне из ближайших хуторов. Если предприятие остановится, Липовый Ключ потеряет заказы, тепло и грузовую ветку. Если перейдёт Кириллу, Верейский превратит его в фабрику родовых контуров.

Однако не все поддерживали товарищество.

— Рабочие возьмут управление и завтра запретят частные мастерские! — кричал хозяин литейного сарая.

— Карсавин заберёт всё через месяц!

— Вяземские вернулись с мёртвыми и хотят сделать нас частью Ротенбурга!

— Александр умер! Нельзя позволять отпечатку владеть землёй!

— Михаил вообще двадцать лет был чужим человеком!

Каждый страх имел основание.

Михаил вышел во двор.

Люди замолчали не сразу. Кто-то помнил его мальчиком. Кто-то родился после исчезновения. Для молодых он был наследником из старых рассказов, который вернулся на невозможном поезде с двумя фамилиями и без искры.

— Я не прошу передать мастерскую мне, — сказал он.

— Тогда кому? — крикнул литейщик.

— Тем, кто в ней работает.

— А землю?

— До суда остаётся под арестом.

— Кто будет платить долг?

— Производство.

— Кто отвечает, если заказ провалится?

Михаил посмотрел на временный договор.

— Товарищество в пределах внесённых долей. Банк не получает право на дома семей.

Карсавин услышал из окна:

— Это ещё не согласовано!

— Теперь условие объявлено, — ответил Михаил.

В толпе засмеялись.

— А вы кто будете? — спросил Семён Крайнов.

Вопрос оказался труднее.

Наследником?

Инженером?

Человеком, чьё тело построили для Сергея?

Сыном владельца?

Временным управляющим?

— Работником, если примете, — сказал Михаил.

— Без доли?

— На тех же условиях.

— А приборы ваши?

— Разработки, сделанные в мастерской, принадлежат товариществу. Личные записи передам по договору.

— А родовой путь?

— Закрою для управления. Оставлю как транспорт, если каждый переход объявляет условия.

Литейщик крикнул:

— Красиво говорите, пока имущество не ваше!

— Поэтому решение должно быть записано до суда.

Крайнов поднялся на ящик.

— Я за временное товарищество.

— Кто дал тебе право говорить за всех? — спросила женщина из сборочного цеха.

— За себя.

— Тогда так и говори.

— За себя — за.

Она кивнула.

— Я тоже.

Голоса пошли по двору.

Не единый крик. Люди подходили к столу Эвы и ставили имена. Некоторые писали «против». Другие требовали добавить условия: выборность управляющего, открытые счета, отдельный фонд лечения, запрет использовать детей в испытаниях, право отказаться от работы с контурами памяти.

Последнее предложила Дуняша через серое окно.

Её голос шёл из мира Большинства и всё же оставался отдельным.

— Временное товарищество принимает? — спросила Эва.

Крайнов прочёл.

— Да.

— Не за всех.

— За себя. Остальные подписывают отдельно.

Воронцов составлял приложение о правах работников. Молодой Молчанов добавил запрет создавать тела или переносить память без отдельного согласия носителя. Зорич потребовал, чтобы техническое описание опасности публиковалось до испытания.

— Тогда конкуренты украдут разработки, — возразил мастер.

— Не полную схему. Условия риска.

— Кто проверяет полноту?

— Независимые инженеры.

— Где их взять?

— Обучить.

— Сколько лет?

— Начать сегодня.

Спор становился громче, но никто не пытался заменить его общим голосом. Мир Большинства оставался открытым маленькой дверью. Некоторые пассажиры подходили к Дуняше и слушали, как люди снаружи учатся принадлежать месту, не исчезая в нём.

В конторе Елена Павловна разговаривала с Александром.

— Ты хочешь остаться? — спросила она.

— Да.

— Не